Мятежная - Вероника Рот

– Тихо, все!

Джек Кан поднимает руки, и толпа умолкает. У него истинный талант руководителя.

Я стою среди лихачей, которые пришли поздно, когда уже не осталось сидячих мест. Краем глаза ловлю вспышку света. Молния. Гроза – не лучшее время для собрания в зале, у которого вместо окон дыры в стенах. Но это самое большое помещение, которое у нас есть.

– Понимаю, многие из вас потрясены и ошеломлены случившимся вчера, – начинает Джек. – Я слышал много докладов, рассматривающих событие с самых разных точек зрения. Я пришел к выводу, что из этого – правда, а где требуется дополнительное расследование.

Убираю за уши влажные волосы. Я проснулась за десять минут до времени, назначенного для собрания, и побежала в душ. Хотя я еще и уставшая, но теперь мне намного лучше.

– На мой взгляд, самое важное – вопрос о дивергентах.

Он выглядит изможденным. Темные круги под глазами, короткие волосы беспорядочно торчат, будто он дергал себя за пряди всю ночь. Несмотря на иссушающую жару в зале, он в рубашке с длинными рукавами. Они немного подвернуты. Видимо, когда он утром одевался, то думал о чем-то другом.

– Пусть присутствующие здесь дивергенты выйдут и сами все расскажут.

Я искоса гляжу на Юрайю. Ситуация становится опасной. Дивергенция – такая штука, которую я предпочитаю скрывать. Раньше признаться в этом – означало подписать себе смертный приговор. Хотя теперь нет смысла скрываться. Обо мне все знают.

Первым решается Тобиас. Он начинает пробираться сквозь толпу, боком, а потом, когда перед ним расступаются, идет напрямик к Джеку Кану, гордо выпрямившись.

Я тоже начинаю продвигаться, бормоча извинения. Люди отшатываются в сторону, будто я пригрозила, что плюну на них ядом. Еще несколько человек протискиваются вперед. Среди них – девочка, которой я помогла.

Несмотря на дурную славу Тобиаса, которую он недавно обрел среди лихачей, и мое новое звание Девчонки, Которая Зарезала Эрика, все смотрят не на нас. А на Маркуса.

– Ты, Маркус? – удивляется Джек, когда тот подходит к середине зала и останавливается на опущенной чаше весов Правдолюбия, изображенных на полу.

– Да, – отвечает Маркус. – Я понимаю, ты обеспокоен, как и все остальные. Еще неделю вы и не слышали о дивергентах, а сейчас все, что вы о них знаете – это то, что они иммунны к тому, перед чем вы уязвимы. Это страшно. Но я хочу уверить вас, бояться совершенно нечего.

Он говорит, приподняв брови и наклонив голову. Я понимаю, почему он нравится людям. Он создает у тебя ощущение, что обо всем позаботится, если только ты доверишь ему свои проблемы.

– Для меня очевидно, – продолжает Джек, – что на нас напали потому, что эрудиты хотели найти дивергентов. Известно ли тебе, зачем это им?

– Нет, – отвечает Маркус. – Возможно, они хотели просто идентифицировать нас. Это явно очень полезная информация, если они намерены и дальше использовать симуляции.

– Они не хотели просто сделать это, – вставляю я. Слова срываются с моих губ раньше, чем я принимаю решение говорить. У меня высокий и слабый голос, по сравнению с мужскими голосами Маркуса и Джека, но останавливаться поздно. – Они хотели убить нас. Они начали убивать нас задолго до того, как все произошло.

Джек задумывается. Я слышу перестук капель по крыше, в зале меркнет свет, будто мои слова погружают его во мрак.

– Звучит, как теория заговора, – возражает он. – Какие у эрудитов причины убивать вас?

Мама говорила, люди боятся дивергентов потому, что нас трудно контролировать. Возможно, это правда, но страх перед теми, кто не подвержен контролю, – слабый довод для высказывания его Джеку Кану в качестве мотива эрудитов. Мое сердце начинает сильно биться, я не знаю, что ответить.