Сотерис - Дмитрий Таланов

Дед поднял глаза к солнцезащитному козырьку, вспоминая.

— Я долго думал над строчкой, где упоминается пересечение линий, так как это могли быть реки, или горные хребты, или вообще место, где какая-то река впадает в море. И выбрал я реки. Просто потому, что люди предпочитают жить не столько в горах, сколько у берегов рек. М-мм, — коротко глянул он на листок перед Сашкой, — следующим идет «во мрак сошедший»… Ничего не может быть проще. Буквальный смысл строчки понятен — умерший или считающийся таковым. Однако в переносном смысле это выражение означает нечто другое — «отказавшийся от или лишенный кем-то собственной судьбы». То есть это я, принимая во внимание обстоятельства, при которых сочинялся текст, — усмехнулся дед.

К нему вернулось его обычное настроение, как только он занялся привычным делом — жонглированием догадками с целью прийти к какому-нибудь полезному умозаключению.

— Далее идет имярек, — сверился дед с текстом. — Это важно, по крайней мере, для меня. Дело в том, что мифологическому сознанию свойственно понимание имени как некой внутренней сущности, определяющей предназначение и судьбу его носителя. А так как через имя можно оказывать влияние на носителя, то оно нуждается в защите. Чаще всего заменяется дублирующими эпитетами или неречевыми сигналами. Принцип Nomina sunt odioza, — произнес дед и тут же перевел для Сашки, — имена одиозны, не подлежат оглашению, это на латыни. То, что в тексте стоит имярек, показывает, насколько серьезнее, чем я, она относилась к мифам… И последнее, что мне легко далось, это строчка «забытое услышит имя». Тут совсем просто — в буквальном смысле это означает «воскрес», а в переносном — вернулся к своей судьбе.

— Что еще? А, «ищи ты след своей пропажи». Конечно, это можно расценивать как ее призыв для меня, но я предпочитаю рассматривать эту строчку как третий намек на плач Исиды по Осирису. Или у греков — Афродиты по Адонису. Оба этих мотива в любой мифологии сопровождают смену времен года, разлив рек, солнцеворот и прочее. Так что я принял это как прямое указание на время года — и скорее всего, именно солнцеворот. То есть самая короткая ночь в году с 21 на 22 июня.

— Что осталось? «Здесь, за чертой добра и зла». Видимо, за этой строчкой стоит желание указать на какую-то необычную границу вроде границы между царством живых и мертвых. Да ты не пугайся! — с усмешкой произнес дед, заметив выражение лица Сашки. — Это, по-видимому, всего лишь образ для действительно необычной границы. Кстати, со светом у нее в самом деле напряженно, судя по строчке «находят путь — вот так же слепо». Причин может быть несколько, я думал над этим. Первая: там элементарно темно, свет туда не попадает. Вторая: там начинают действовать какие-то законы, приводящие к вырождению энергии. Но это мне долго объяснять, — махнул дед рукой. — Фонарики там не действуют, другими словами.

Сашка кивнул: он только недавно читал научно-фантастический роман, в котором упоминалось вырождение энергии, приводящее к тому же эффекту.

— Интересно, что вместе со строчками «как зверь затравленный — в нору» и «вода дала — вода взяла» всё вышесказанное мной про отсутствие света дает образ какой-то пещеры, затопленной водой. Ты сам-то как думаешь? — спросил вдруг дед Сашку. — Здесь я уже ни в чем не уверен, это область чистых догадок.

Сашка повторил про себя строчки и согласился. На что хитрый дед немедленно возразил:

— Замечательно, я тоже пришел к такому же выводу. Да вот беда — что тогда делать со второй строкой «как птица царственная — в небо», а? И с оставшимися тремя заодно. Хотя те три, я почему-то уверен, чистой воды бутафория, только для рифмы. Но может, я и не прав. Всё, поехали! — вдруг совсем другим тоном произнес он. — У меня уже ноги от холода в этой машине отнялись. Что я сказал, повторишь по пути — посмотрим, что ты запомнил.

Дед запустил двигатель и вырулил из переулка. Уже заехав во двор Сашкиного дома, он бросил взгляд на свернутый им обратно вчетверо старый лист бумаги.

— Забирай это, — надтреснутым голосом сказал дед. — Мне шестьдесят пять, у меня дочь с зятем и двое внуков. И жена, с которой я прожил больше тридцати лет. Только сегодня, рассказав тебе всё, я понял — пришло время избавляться от иллюзий. Я ведь до тебя ни одной живой душе этого не рассказывал. Видимо, стоило раньше с кем-нибудь поделиться, чтобы не гоняться столько лет за призраком. Хотя кто бы мне поверил? Ты-то мне веришь? — спросил он.

Сашка глянул в его пустое лицо, хотел что-нибудь сказать и не смог. Он лишь молча кивнул, вышел из машины и захлопнул за собой дверь.

Дед тронул машину. Через минуту во дворе остались только две черные дымящиеся полосы в свежевыпавшем снегу.