Песнь ста миров - Цзюлу Фэйсян

Глава 9

Цин Чжуй прожила в одиночестве в горах еще несколько дней. Все это время она провела в полусне. Ей снились картины из прошлого, она видела то маленького Е Цинъаня, тянущего ее за руку и нежно зовущего: «Цин Чжуй, Цин Чжуй, ты мне очень нравишься», то их вместе из его прошлой жизни, наблюдающими на вершине горы за танцем снежинок и приносящими клятву любить и беречь друг друга.

Но чаще всего ей снился меч в руке, пронзающий его тело. Его потрясение и скорбь, слегка печальные, с ноткой гнева, слова: «Это ты не захотела мне довериться, Цин Чжуй!»

Ото сна она всегда пробуждалась покрытая холодным потом страха.

Неизвестно, сколько прошло таких дней и ночей, но однажды состояние ее неожиданно чуть улучшилось, и, встав с кровати, женщина смогла походить и даже достала османтусовое вино. За последнюю пару дней цветы на дереве распустились. Запах обрадовал Цин Чжуй, и она тихо позвала:

– Собери цветы, Цинъань, заготовим с тобой еще вина…

Но стоило сказать эти слова, как она вдруг осознала, что Е Цинъаню не суждено было больше появиться в этом горном дворике. Она вздохнула, но затем рассмеялась:

– Ну хорошо-хорошо, сама так сама. В последний раз.

Однако не успела Цин Чжуй поднести к дереву стул, как серебряный колокольчик на двери дворика зазвенел.

Женщина нахмурилась и обернулась. Во двор внезапно вошли восемь даосов в зеленых одеждах. Все они превратились в седовласых стариков, и источаемая от тела каждого божественная ци слегка сдавила ей грудь. Цинь Чжуй чуть оцепенело улыбнулась:

– Прошло не меньше сотни лет с нашей последней встречи, друзья. Чем же я обязана вашему визиту сегодня?

Эти даосы были теми самыми, кто вместе с ней столетие назад казнил Е Цинъаня. Пусть они и достигли больших успехов в преследовании бессмертия, время согнуло их фигуры, состарило кожу и окрасило волосы сединой.

– Не нужно пустых разговоров! – строго велел один из них. – Где Е Цинъань?!

– Вы опоздали, он давно ушел.

Другой даос затрясся от гнева и с дрожью в голосе произнес:

– Нам не следовало так доверять тебе, Цин Чжуй. Сто лет назад ты вернула части его души, но и этого тебе оказалось недостаточно – ты позволила ему вспомнить прошлое. Знаешь хоть, что он вновь запустил Заклинание небесных светил и собирается получить Силу убийства божеств?! Это беда, что подвергнет опасности всех! Как ты могла быть настолько безрассудной?!

Цин Чжуй опустила взгляд:

– Я виновата.

– Хватит с ней разговаривать. Если бы она не притянула насильно части души Е Цинъаня обратно в этот мир, Кровавый Волчий Король не получил бы нынешнего воплощения и в мире не случилось бы такой беды! Эта ведьма, будучи ни живой, ни мертвой, цеплялась за жизнь больше ста лет, но сегодня мы свершим небесную справедливость и уничтожим сначала тебя, а затем и губителя Е Цинъаня!

Стоило прозвучать этим словам, как фигура даоса мгновенно оказалась перед лицом Цин Чжуй. В его руках сформировалась золотая печать и как следует ударила ее в грудь.

Ни защищаясь, ни прячась, Цин Чжуй приняла удар. До нее донесся звонкий треск – от груди к плечу проползла трещина, и в теле, точно глиняной вазе, образовался раскол.

Мысли вернули ее на столетие назад, в то время, когда она, мучительно собрав капли глины воедино, слепила этот сосуд. Цин Чжуй печально вздохнула – подошла ли наконец к завершению ее жизнь…

Перед глазами потемнело, и даже лицо даоса потеряло ясность, но вдруг она ощутила, как ее плечо окутало тепло, и расколотое тело обрело мягкую опору.

– Вы осмелились напасть на Цин Чжуй. Дерзости вам не занимать! – Из-за спины раздался низкий мужской голос, вслед за которым женщина почувствовала прикосновение теплой и широкой груди. – Вот он я, Е Цинъань. Прошу, нападайте, кто смелый.

Е Цинъань…

Он так и не смог отпустить Цин Чжуй, так и не перестал тревожиться за нее, переживать за ее жизнь… Глупец…

Эпилог

После появления Е Цинъаня лица восьми даосов помрачнели, точно перед решающим сражением.

Двор разделился на две стороны, ни одна из которых не желала отступать, пока один из даосов в итоге не произнес:

– Е Цинъань, если ты сейчас же остановишь Заклинание небесных светил и запечатаешь Силу убийства божеств, мы больше не будем тебя искать. Еще не поздно.

– Чепуха! – холодно усмехнулся Цинъань. – Заклинание уже подействовало, и я использовал Силу. Как же вы поступите теперь?

Даосы разом пришли в ужас, и некоторые из них немедленно принялись гадать на пальцах, пытаясь узнать, в какой из четырех сторон света случилось кровопролитие. Но чем дальше они заходили, тем более озадаченными становились их лица, в конце концов тот, кто ранил Цин Чжуй, пораженно воскликнул:

– Ты воспользовался Силой, чтобы продлить ее жизнь!

Только теперь их взгляды обратились к женщине – рана на ее плече уже медленно затянулась, а лицо избавилось от бледного цвета, постепенно вернув румянец.

Е Цинъань смотрел на них ледяным взором. Один из даосов покачал головой и с выдохом произнес:

– Решение пойти против воли небес и поменять судьбу никогда не приводило к хорошему исходу.

– Вас это не касается!

– Это уже неважно, пусть Цин Чжуй живет лишний день. Заклинание не обратить, и, поскольку Сила не была использована в иных целях, мы можем идти.

– Разве я говорил, что отпущу вас? – Кроваво-красные глаза Е Цинъаня загорелись. Вокруг мгновенно разлился ледяной холод, сдавив грудь восьми даосам, в ту же секунду они лишились возможности сдвинуться с места. Сегодня он жаждал смерти, собирался похоронить их кости прямо в этой земле.

Кто-то потянул его за край одежды. Слегка повернув лицо, Е Цинъань увидел смотрящую на него Цин Чжуй, она медленно покачала головой:

– Это твое наказание для меня, Цинъань? Убить их, но позволить мне жить?

Сила мужчины замерла. Он стиснул кулаки, с трудом совладав с собственным гневом, и громко бросил:

– Проваливайте!

Ударная волна разошлась по округе, укоротив деревья рядом. Стоило пыли осесть, как от восьми даосов не осталось и следа.

Дворик вновь укрыли тишина и спокойствие. Цин Чжуй прижалась к груди Е Цинъаня, не желая отпускать.

– Я думала, что ты зол и больше никогда не вернешься, – тихо заговорила она.

Цинъань хмыкнул, помолчал немного, а затем слегка гневно произнес:

– Я и не хотел возвращаться, но что мне оставалось? Я