Марица. Исток - Александра Европейцева

— Боги! — я опустилась на стул, потому что ноги перестали меня держать. — Демитр, ты даже не представляешь, что ты только что наделал! Тебе следовало поговорить со мной, прежде чем объявлять всем, что я твоя невеста!

Его лицо дрогнуло, будто он ожидал чего угодно — гнева, смущения, даже радости, — но только не этого леденящего ужаса в моих глазах. Он отступил на шаг, и тень недоумения легла на его черты.

— Наделал? — его голос прозвучал приглушенно. — Я защитил тебя. Я дал им причину, по которой моя ярость и моя охрана будут оправданы в их глазах. Я оградил тебя от сплетен, которые наверняка уже поползли бы, потому что ты была в моем кабинете ночью, наедине со мной, не являясь при том ни невестой, ни женой. Что в этом дурного?

— Ничего, объяви ты невестой кого-угодно, кроме меня. Но если сейчас эта «новость» долетит до дворца быстрее, чем я успею доехать до ворот! И когда она дойдет до ушей короля…

Я замолчала, сглотнув комок ледяного ужаса, представив себе это — холодное, неподвижное лицо Ледарса, когда ему доложат, что его дочь, его принцесса, тайно обручена с его генералом. Без его позволения. А уж если узнает, что я провела ночь в его кабинете… Я содрогнулась, представляя его взгляд. Молчание. Ту тишину, что бывает перед ударом грома, который придется по семье Янгов.

— Король? — Демитр нахмурился, его уверенность дала первую трещину. — Ледарс благоволит тебе, он ценит твои заслуги. Да, он строг, но он справедлив. Он не станет осуждать…

— Нет, Демитр! Он не просто «благоволит»! — я почти крикнула, отчаяние и страх выжигали во мне последние остатки осторожности. — Если он узнает, что ты только что провел ночь с его… — фраза оборвалась на полуслове, лишь потому, что я боялась реакции отца, но взглянув на Демитра, поняла, что он понял меня… по своему.

Его лицо окаменело. Тень, промелькнувшая в его глазах, стала гуще и холоднее.

— Что ты пытаешься сказать, Марица? — его голос потерял всю свою теплоту, став плоским и опасным. — Ты говоришь так, будто его отношение к тебе — нечто большее, чем доверие короля к своему самому способному магу. Будто у него есть на тебя особые права. Какие права, Марица?

Он сделал шаг ко мне, и его тень накрыла меня целиком. В его взгляде читалось уже не недоумение, а растущая, подозрительная ревность, та самая, что я видела в его мыслях — темная, собственническая, драконья.

— Все эти дорогие подарки… Его бесконечная защита… Твои покои во дворце… Слухи о том, что ты фаворитка Истера… — он выдыхал слова, и каждый был как удар хлыста. — А может, слухи ошибаются? Может, не Истера? Может, сам король… Он смотрит на тебя иногда так, будто… — Он сжал кулаки, и по его костяшкам пробежала судорога. — Ответь мне. Прямо сейчас. Что ты скрываешь? Почему мысль о том, что король узнает о нашей связи, повергает тебя в такой ужас?

Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Я видела, куда катится этот разговор. Видела пропасть, разверзающуюся между нами. Его ревность была слепа и яростна. Если я сейчас солгу, укроюсь за полуправдой, он никогда мне не поверит. Он увидит подтверждение своим самым темным подозрениям. Но если я скажу правду… Ту, что я сама так ревностно охраняла, ругаясь с родителями и Истером.

В душе я понимала, что боялась не Иллюзиона. И даже не решения отца бросить на них армию для их защиты. Я боялась занять то положение, которое полагалось мне по праву рождения. Перестать быть просто Марицей Лантерис и стать принцессой Эланой.

Я закрыла глаза, чувствуя, как мир рушится вокруг. Но выбора не было. Он загонял меня в угол. Было страшно от того, что он поймет, в кого влюблен. Что откажется от меня. Но еще страшнее было видеть боль в его глазах. Ладения изменяла ему. Не знаю, любил ли он свою жену, но судя по его реакции, его ревности — это определенно его задевало.

— Демитр, — мой голос прозвучал тихо и сломанно. — Это совсем не то, что ты подумал. Я не была и никогда не буду любовницей ни короля, ни кронпринца. То, что я скажу дальше, известно лишь горстке людей. Это государственная тайна. Ты знаешь, за что Марца посадили в «Серые камни»?

— За государственную измену. Я помню эту историю, сам видел документы, что ты сама же достала из своей телеги. При чем тут Марц? — прорычал он, явно находясь в нетерпении.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Демитр вдруг резко выгнулся, словно от удара кинжалом под рёбра. Из его горла вырвался не крик, а утробный, сдавленный стон. По телу пробежала судорога, сгибая его в неестественной дуге. Он схватился за грудь, лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли, кожа моментально покрылась липким потом.

— Демитр⁈

Он рухнул на колени, а затем на пол, корчась в безмолвных конвульсиях. Воздух вокруг него задрожал, запахло гарью и раскалённым металлом. Из между стиснутых зубов вырвался тонкий язык пламени, опаливший паркет дымящейся полосой.

— Зелье… — прохрипел он, глаза закатились, показывая белки. Его пальцы, скрюченные от боли, судорожно затрепыхались у пояса, пытаясь зацепиться за маленький кожаный мешочек, притороченный к ремню. — В кармане…

Я бросилась на пол рядом с ним, дрожащими руками разрывая застёжку мешочка. Пальцы не слушались, скользили по гладкой коже. Внутри нашелся один-единственный маленький пузырёк из тёмного стекла, наполненный густой, мерцающей жидкостью цвета вулканической лавы.

Выдернув пробку, я приподняла его голову, чувствуя, как мышцы его шеи напряжены, как стальные тросы.

— Пей, — скомандовала я, поднося пузырёк к его губам. — Демитр, пей!

Он с трудом проглотил, давился, жидкость стекала по подбородку, оставляя на коже красноватые подтёки. Я влила всё до последней капли.

Понадобилось несколько мучительных секунд, прежде чем спазм начал отпускать. Напряжение спало с его тела, судороги сменились глубокой, прерывистой дрожью. Он обмяк, тяжело и хрипло дыша. Я осторожно приподняла его голову и положила себе на колени, пальцами впутываясь в его влажные от пота волосы. Сердце всё ещё бешено колотилось, адреналин звенел в ушах.

— Всё хорошо… всё прошло… — бормотала я, сама не веря своим словам, гладя его по волосам, по виску,