Надежда после жизни - Рина Кумихо

Глаза видят белый ослепляющий свет. Не сразу, но я понимаю, что нахожусь в палате больничного крыла. Мои глаза непривычны к такому яркому свету, поэтому я часто моргаю, пытаясь привыкнуть.

Пытаюсь привстать, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но не могу. Еще одна попытка и вновь неудача! Я не чувствую ни рук, ни ног. Паника охватывает и заполняет меня. Что произошло?!

Память услужливо подкидывает мне слова Петро и странный хруст в области шеи, затем резкая боль и все… Больше ничего!

— И она не может двигаться? Ни ноги, ни руки?! — слышу я раздраженного Ксандера.

— Да, к сожалению. Я ничего не могу поделать, — разводит руками надо мной доктор, облаченный в белоснежный халат. — Видимо из-за последнего удара у нее отказали ноги и руки.

— Ты! — уже подскакивает к Петро, который тоже тут. Он рядом и смотрит куда угодно, но не на меня. Мне не хочется ему ничего говорить, лучше прикинуться еще и глухой.

Это он виноват в моем положении. Все он! Из-за него я теперь лежу на койке и не могу пошевелиться. Надо было раньше его удавить, пока была возможность.

— Моя вина и я готов исправить свою ошибку, Ксандер.

— И ты ее исправишь! — тычет ему обезумевший Ксандер. Он едва не плюется от злости. — Ты хоть понимаешь, что она — это мой главный козырь во всей борьбе?! И что делаешь ты? А?! Ты — единственный, кто может ее легко уничтожить — берешь и отключаешь ей ноги и руки! Урод!

Я легко могу видеть, чего стоит Петро не убить Ксандера на месте. Он сдерживает себя и коротко произносит:

— Я виноват, Ксандер.

— Извините, что вмешиваюсь, но ее надо везти в главный госпиталь вашего гетто, иначе она будет бесполезна, — встревает как нельзя кстати доктор.

— Уверен?

— К сожалению, — кивает ему тот.

— Я отвезу ее, — вызывается Петро.

Нет, только не он! Кажется, он всерьез решил меня добить. Я закрываю глаза и издаю стон.

— Ее нужно быстрее доставить туда, пока все еще можно исправить.

— Хорошо, — соглашается Ксандер. — подготовь вертолет, Петро.

— Слушаюсь, — кивает ему хладный.

Они выходят и оставляют меня одну. Мне остается только лежать и ждать.

Робин появляется неожиданно.

— Надежда, — садится он передо мной на стул. — ты слышишь меня?

— Слышу. Зачем ты здесь?

— Я слышал о той трагедии, что случилось и решил зайти, чтобы проверить как ты.

— Не нужно. — и это правда. Если он еще скажет что-нибудь, что я расплачусь. — Уходи отсюда, Роб. Со мной все уже давно решено.

— О чем ты?

— Я никогда не смогу жить спокойно: без преследователей, погони и денежного вознаграждения за мою поимку. Я словно зверек, у которого редкая и ценная шкурка. Но как только эта шкурка оказалась испорчена, то и зверек отправился на свалку.

— Тебя вылечат. Отец сказал, что отправит тебя в больницу. Петро тебя отвезет, — пытается заставить меня поверить в ту чушь, в которую он поверил сам.

— Возможно, меня и отвезут, но явно не в больницу. На свалку… и мне уже все равно. Иди, — я не могу перевернуться, но глаза…

Я молчу, но Робин не спешит уходить.

— Уйди, — не выдерживаю я.

— Ты так и не смогла простить меня.

— Робин, уходи.

Кажется, он прав. И я сглатываю комок, который застрял у меня в горле. Я едва сдерживаю рыдания.

— Ты не слышал, что она тебе сказала? — басит Петро.

— Ты зачем здесь?

— Из-за нее, — подходит он ко мне и быстро подхватывает меня на руки. Мне приходится подчиниться; я просто не могу сейчас сопротивляться.

* * *

Шум винтов раздражает и оглушает мои уши. В нос и рот залетают частицы пыли. На зубах чувствуется противный скрежет. Петро несет меня к машине, чтобы через несколько минут подняться в воздух и долететь до больницы.

— Ты меня слышишь? — спрашивает он меня, пока мы еще не сели внутрь кабины.

— Да.

— Тогда, слушай внимательно и запоминай. Когда мы пролетим лес и окажемся над пустыней, то ты должна будешь довериться мне и делать все как я тебе скажу. Это твой, да и мой, единственный шанс уйти отсюда.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты еще придумал какие-то издевательства надо мной?! Но могу заверить, мне без разницы: мои ноги и руки бесчувственны и меня вряд ли можно поставить на ноги.

— Плохо же ты думаешь о тех, кто был создан в научных лабораториях! — говорит он мне. Наши голоса не слышны из-за шума, но мы можем слышать друг друга. Этим Петро и пользуется.

— О чем ты?

— О том, что нажав нужные точки на твоем теле, можно как выключить, так и включить ноги и руки. Теперь дошло, наконец?

— Ты… ты… не может этого быть! — теряю я нить связанной речи. Все мысли путаются, мешая друг другу.

— Ты специально все это сделал?

— Считай, что я знаю, чем грозит всем твое появление подле Ксандера!

— Я не собиралась работать на него, — спорю я с этим огромным и сильным хладным. Он лишь крепче сжимает меня в своих руках и шепчет на ухо:

— Но работала бы, поставь он на весы тех, кого ты любишь.