Надежда после жизни - Рина Кумихо

— О ком ты? Отца и Линя отпустили, — сразу же отвечаю я.

— А его? — указывает он мне на затихшего на балконе Роба. Он наблюдает за нами, за тем как меня собираются увозить отсюда. — Он согласился учиться военной науке, лишь из-за тебя. Ему нужна была мотивация, чтобы он вновь вернулся к отцу — Ксандер ему ее дал.

— И что же это?

— Ты! — мне так хочется сейчас владеть руками, чтобы вмазать в довольную ухмыляющуюся рожу Петро.

— Он говорил мне правду! Пусти меня! — силюсь я избавиться из живых «оков» хладного. Но он лишь подкидывает меня и тут же заставляет замолкнуть.

— Куда? К нему? Обратно хочешь?! Но с твоим мальчиком будет всегда его отец. Его дополнение. Как твой отец всегда будет являться дополнением тебя. Это невозможно изменить. — я не скрываю своих слез. Петро это мало беспокоит. — Я тебе уже говорил, что когда ты признаешь для себя, кто ты есть на самом деле, то жить станет гораздо легче.

— Кажется, я никогда не узнаю значение слова «легче»!

Петро хмыкает и мы забираемся внутрь салона.

— Погоди, — кричит нам Роб. Он быстро спускается вниз и, пригибая голову, подходит к нам. Ко мне.

— Робин, я хочу тебе сказать… — взгляд Петро заставляет меня поостеречься от опрометчивых решений. Я не могу ему признаться в том, что верю ему и в том, что все еще люблю.

— Что, Надежда? — ждет он.

— Ничего. Прости. Ты что-то хотел?

— Да. Вот, возьми, — кладет он мне на грудь медальон: серо-черный камень с синими разводами. Он окантован серебром и подвешен на такой же серебряной цепочке.

— Спасибо. Только не нужно…

— Возьми, — говорит он мне, будто прощается. — Позаботься о ней, — с горечью в голосе просит он Петро.

— Можешь в этом не сомневаться!

— Верно. Если бы я сомневался хоть на йоту, то остановил бы этот чертов вертолет в эту самую минуту. А так… Спаси ее!

— Взлетаем! — командует Петро пилоту, поддерживая мою голову у себя на коленях. Сам же он не отводит взгляд от удаляющегося Роба. Как и я.

Двое смотрят на Робина, но его взгляд направлен лишь на меня.

Его губы произносят лишь одно слово. До меня доносятся отголоски, но мне хватает и их.

Он шепчет мне: «Люблю…».

Мы становимся точкой в небе, оставляя за собой базу.

* * *

Нас трое: я, Петро и пилот, который ведет вертолет. Он не слишком обращает внимание на то, что творится за его спиной. Он чаще переговаривается с базой, где за рацией сидит сам Ксандер. Он хочет контролировать все на свете.

— Да, все нормально, — отчитывается перед ним сухожильный паренек, заводя вертолет над кромкой леса. Мы его пролетели.

Петро склоняется ко мне, проводя подушечками пальцем по моей затекшей шее:

— Доверься мне! Молчи как бы больно тебе не стало, — приказывает он мне.

Я сжимаю рот так сильно, что сводит челюсти. Кивок…

Его пальцы сильно вжимаются мне в позвоночник и я чувствую раскаленный прут, который сейчас заменяет мне мой хребет. Он горит и распространяет тепло по всему телу. Я закусываю с силой губу, чувствуя вкус своей крови, чтобы не закричать. Боль заставляет выпучить глаза и сцепить пальцы ног…

Пальцы!

Я могу их чувствовать!

Шевелю, сгибаю, а затем выпрямляю. Они в порядке.

Мурашки бегают по затекшим ногам, перебегая в руки и обратно. Я вновь могу ими двигать. Они в порядке, но мне все еще трудно их привести в чувство. Их нужно размять.

— Я могу…?

— Тихо! — подносит Петро к моим губам палец. Я замолкаю, не веря в то, что я снова могу ходить.

Тем временем, Петро осторожно подбирается к пилоту и слушает очередной доклад. Тот его заканчивает:

— Да, Ксандер, мы пролетели над лесом. Еще немного и будет виден шестой гетто. Да, — кивает самому себе пилот, не видя махинаций за свой спиной. — Да, отбой!

Я успеваю лишь беззвучно открыть рот и закрыть его, когда Петро с ярким и характерным хрустом ломает ему шею. Пилот обваливается вперед, но хладный успевает подхватить его.

— Ты убил его? Убил?! Ты убил его! — истерю я. Петро уже сел на место пилота, а его столкнул в сторону. Сейчас на борту вертолета, где я лечу, находятся два живых и один мертвый. Число не изменилось, лишь качественно пострадал. Я не могу поверить в то как он хладнокровно и отстранено совершил это преступление.

— Молча садишься за второй штурвал и одеваешь наушники! — командует мне Петро. Я не согласна с ним.

— Он был ни в чем не виноват! А ты убил его! Убил! И они после этого не должны говорить, что мы — звери?! Что мы — чудовища?! Ты — убийца! Убийца!!!

— И что ты предлагаешь? Нужно было взять его с собой, где, наверное, последнее место-пристанище для всех хладных, что остались на земле.

— Что?! — я не верю в то, что слышу. — Есть еще? Хладные?! Их не уничтожили?!

— Нет.

— Я поверить не могу! Ты это серьезно?!

— Конечно. Зачем мне тебе врать? Сядь и успокойся, мы должны добраться до линии раньше, чем будет следующая связь с базой. Они должны понять, что мы сорвались с их крючка как можно позже. Успокойся! — хмуро бросает мне Петро. Он выглядит уставшим и злым.

— Мне все врут! — с тоской отмечаю я, когда Петро меня уже не слушает.

Я вжимаюсь в кресло и мы резко уходим в сторону от заданного курса. Меня заносит и я едва не вываливаюсь на пол.

Мы опускаемся и летим низко над землей. Пыль вздымается клубами вверх.

— Где это мы?

— Это территория шестого гетто. Но она далека от центра. Очень далека.

— И где же хладные?

— Не терпится?

— Я… Не знаю, — признаюсь я Петро. Он понимающе хмыкает и садит вертолет около небольшого озера, которое уже наполовину иссушено.

— Скоро узнаешь, — заглушает он машину. Я отстегиваю ремень, едва не путаюсь в нем. Петро резко дергает его и обрывает все. Лишь ошметки теперь свисают с креплений. — Выходи! Нам еще пешком идти с десяток километров.

— Где мы? — раньше я не была в этих местах.

— Там, где нам могут помочь.

Петро уже спрыгивает с подножки и ждет меня. Я оглядываюсь, переступая с ноги на ногу. Не сразу решаюсь последовать за ним, но он уже готов к моей нерешительности и поэтому живо берет меня за запястье и тащит с этой проклятой железки. Она уже полностью заглохла, остановились и винты.

Земля мягкая и подошвы слегка утопают в ней.

— Нужно поторопиться.

— Стой! — останавливаю я Петро. — Или ты мне все рассказываешь, или я остаюсь здесь и наши дороги с тобой расходятся. Объясни все, наконец!