Крадущаяся тьма - Линн Флевеллинг

— Как дела? — поинтересовался Серегил, подходя к Алеку с книгой под мышкой.

— Я нашел вот это позади остальных. Должно быть, оно туда завалилось — Присмотревшись внимательнее, Алек, однако, обнаружил, что держит что— то вроде футляра, а не книгу. На нем не было никакой надписи, которая говорила бы о том, что внутри. — Я не могу его открыть.

Алек еще раз потеребил замок, потом протянул находку Серегилу.

Тот осмотрел замок и вернул футляр Алеку.

— Дело не в замке: запор проржавел насквозь, ржавчина и держит. Должно быть, никто не открывал футляр много лет. Да может быть, там и нет ничего особенно интересного. — Он улыбнулся своей заговорщицкой улыбкой, которую Алек так хорошо знал.

— Как, в таком месте? — изумленно прошептал юноша. Серегил прислонился к полкам и беззаботно пожал плечами.

— И ведь в теперешнем состоянии от твоей находки никому никакой пользы.

Бросив вокруг быстрый виноватый взгляд, чтобы убедиться: смотрителя поблизости нет, — Алек вытащил из-за голенища сапога свой кинжал с черной ручкой и поддел им петлю. Острое как бритва лезвие легко разрезало кожу. Спрятав кинжал, Алек осторожно открыл футляр и вынул из него пачку листов пергамента. Они были сильно запятнаны и обуглились снизу; некоторые страницы сгорели почти наполовину. Листы были густо исписаны мелким почерком с обеих сторон.

— Аура Элустри! — Взволнованно улыбаясь, Серегил взял первый из них. — Это написано по-ауренфэйски. Похоже на какой-то дневник… — Он прочел несколько строк. — И тут определенно идет речь о войне.

— Пергамент ветхий, и я почти ничего не разбираю, — сказал Алек. — К тому же мой ауренфэйский не на такой уж высоте…

— Кому угодно будет трудно это прочесть. — Серегил, прищурившись, еще какое-то время изучал густо исписанный лист, потом закрыл рукопись и сунул ее под мышку вместе с выбранной им книгой. Просмотрев отобранные Алеком книги, он отверг все, кроме двух, и начал торопить юношу: Серегилу явно не терпелось взяться за обнаруженный дневник.

Вернувшись на улицу Колеса, они поднялись в спальню Серегила, запасшись вином и фруктами. Когда огонь в камине разгорелся и лампы были зажжены, чтобы разогнать ранние зимние сумерки, Алек и Серегил устроились на ковре перед камином и начали изучать обнаруженные листы.

Серегил пристально присмотрелся к одной из страниц.

— Знаешь, что это такое? — воскликнул он с радостной улыбкой. — Тут части дневника, который вел во время Великой Войны солдат-ауренфэйе. Алек, это же свидетельство очевидца событий шестисотлетней давности! Только подумать, что скажет о такой находке Нисандер! Держу пари, никто даже не знал, что дневник там лежит, иначе он оказался бы в другом хранилище.

Страницы кое-где оказались перемешаны, и потребовались значительные усилия, чтобы разложить их по порядку. Переводить с ауренфэйского на скаланский особенной трудности не представляло, не то что читать мелкий и местами смазанный почерк. Серегил наконец нашел самую раннюю запись в дневнике и, устроившись в гнезде из подушек, начал читать вслух.

Скоро выяснилось, что автор дневника — молодой лучник, входивший в отряд добровольцев, которым командовал один из вельмож. Записи он делал добросовестно, но содержали они в основном описания мелких стычек и сожаления о погибших товарищах. Солдат-ауренфэйе своих противников— пленимарцев ненавидел и изображал гнусными и жестокими, хотя описания пыток, которым те подвергали пленников, были, к счастью, немногословными.

Первая часть записей заканчивалась подробным рассказом о том, как солдат впервые увидел царицу Герилейн. Он назвал ее «некрасивой девушкой в доспехах», но очень хвалил ее полководческие таланты. Хотя сам он, похоже, говорил только по-ауренфэйски, солдат привел выдержки из речи царицы перед Третьей битвой у Кротовой Норы, которую кто-то ему перевел. Скаланские солдаты были описаны с восхищением: «Они яростны и полны огня».

Растянувшись на ковре и следя за танцующими на потолке тенями, Алек позволил своему воображению рисовать картины сражений. Когда Серегил читал о Герилейн, первой царице-воительнице, он представил себе на ее месте Клиа, хотя некрасивой ее никак нельзя было назвать.

Вторая часть дневника была написана в Майсене во время летней кампании, когда к отряду лучников присоединилось несколько ауренфэйских волшебников. Затем шла интригующая запись о «некромантах в рядах противника», но на этом страница обрывалась.

Бормоча что-то себе под нос, Серегил стал перебирать немногие остающиеся листы.

— Ах, вот оно где. Часть записи этого дня сгорела, но дальше следует: «И наши волшебники вышли вперед, встали перед всадниками. Скаланский капитан, который столкнулся с этими пленимарцами двумя днями раньше, все еще не в состоянии говорить о них, не бледнея и не дрожа. Бритиэль-и— Кор перевел нам его рассказ о мертвецах, встающих с земли, чтобы сражаться с живыми.

— Совсем как в легендах, — пробормотал Алек, забыв на мгновение, что это отчет о реальных событиях, а не баллада в исполнении барда.

— «Мы теперь уже слышим такие рассказы слишком часто, чтобы называть капитана безумным, — читал дальше Серегил. — Скаланский капитан утверждает, что у пленимарцев есть ужасный бог. Приходилось слышать, как раненые враги взывают к Ватарне; теперь выясняется, что так они называют бога, истинное имя которого не осмеливаются произнести. Скаланцы, тоже не произносят его; вместо этого они с великой ненавистью говорят о Пожирателе…» Голос Серегила прервался.

— Пожирателе Смерти, — закончил за него Алек, поднимаясь на ноги. — Там это написано, не так ли? Совсем как в пророчестве в храме Сакора. Нужно найти Нисандера. Пожиратель Смерти, должно быть, тот самый бог смерти, приносящий несчастья, Сериа…

Серегил кинулся к нему, разроняв листы, и зажал рукой рот юноши.

— Не смей! — прошипел он, побледнев как мел. Алек замер и с тревогой посмотрел на него. Серегил судорожно вздохнул и стиснул плечо юноши.

— Прости меня. Я не хотел тебя пугать.

— Что случилось?

— Помолчи минутку. Мне нужно подумать.

Серегилу показалось, что перед ним неожиданно разверзлась темная бездна.

Сериамайус.

«…Если ты проговоришься хоть о чем-нибудь из того, что я собираюсь тебе сообщить, мне придется убить вас всех…»

«…Пой вместе с нами, пой гимн Прекрасному, гимн Пожирателю Смерти…»

На какую-то секунду единственным, в чем сохранялся хоть какой-то смысл, Серегилу показалось прикосновение к надежному плечу Алека, мягкое касание его волос.

Воспоминания толпились у него в мозгу, наступая друг другу на пятки, угрожая сложиться в ту самую ужасную картину, которой он не хотел видеть.

Палимпсест, в котором говорилось о «Прекрасном» и который привел Серегила к короне, окруженной мертвецами. Ужасная находка Микама в топях. Истлевший кожаный мешочек, сожженный Нисандером. И медальон, обманчиво простой деревянный диск. который едва не убил Серегила безумием и кошмарами