Звени, монета, звени - Вячеслав Шторм

Как бы там ни было, ночь прошла без происшествий. Следующий день, прошедший в приготовлениях к погребению, тоже. Правда, люди Илбрека всё это время держались особняком, были хмурыми и неразговорчивыми, но, к моему облегчению, и только. Они наотрез отказались хоронить павших здесь, но поскольку путь на север весьма и весьма не близок, тела Сиге и Туана были с великими почестями сожжены, прах тщательно собран и смешан в одном сосуде, чтобы упокоиться на родине, под высоким курганом.

Итак, наступил день суда. Вряд ли был в Ардкерре хотя бы один человек, который остался в то утро дома, и даже большой зал Грианнана не смог бы вместить всех желающих. Поэтому, по совету Гуайре, с которым мы провели вместе бессонную ночь, слуги разбили шатры у подножия Бруг-на-Сиур, сразу же за стенами крепости.

Сидя на троне, поставленном на возвышении, я обозревал море голов. Вот Мев, жена Гуайре – веселая толстушка с вечными морщинками от смеха в уголках глаз. Я увидел ее – и не узнал. Глаза женщины покраснели от слез, горе придавило ее, сгорбило, покрывалом набросило на плечи лишний десяток лет. Только что похоронив одного сына, она, кажется, уже смирилась с потерей второго.

Вот люди Илбрека, – как и прежде, держатся особняком и – я предпочел бы не видеть этого – все вооружены до зубов. А вот и сам Лоннансклех. Воистину, сегодня я видел Черного Орла Гор: настороженного, насупившегося, в темных одеждах. Даже шлем, браслеты и наконечник копья его не сияют как обычно, а лишь тускло поблескивают. Стоит, нервно покусывая ус, ногой чуть притоптывает и на меня глядит.

Неотрывно.

В который раз я спрашивал себя: правильно ли я поступаю? Во имя старой дружбы и личных симпатий я собирался нанести обиду могущественному роду Аррайд и прекрасно понимал, скорее небо с землей поменяются местами, чем Илбрек забудет ее. Зная мстительный характер Лоннансклеха, можно было ожидать самого худшего, вплоть до развязывания войны. Я не сомневался, что все мои люди без исключения и без того не слишком-то любившие Мак-Аррайда, поддержат решение своего владыки, и именно это угнетало меня больше всего. О Четыре, всевидящие и всезнающие! Вправе я обмануть их доверие, ввергнуть порученный мне Вами Предел в кровавую распрю? Да еще, ко всему прочему, Лаурик Мудрый, который мог бы разрядить обстановку, отсутствовал, и я даже не представлял, когда он вернется.

И вместе с тем я прекрасно понимал, что, доведись мне возможность пересмотреть свое решение, я бы вновь поступил так же.

Гуайре поднял руку, и гул голосов моментально сошел на нет. Лишь ветер шелестел полами плащей, да где-то в вышине пронзительно и отрывисто кричал охотящийся ястреб. Что ж, пора.

– Приведите преступника!

Толпа поспешно расступилась, и четыре воина вывели Бранна.

Сегодня утром ему впервые развязали руки, позволили вымыться и накормили, но всё равно видно было, что каждый из проведенных под замком дней показался Бранну вечностью. По традиции пояс преступника оттягивал меч – знак того, что перед нами стоит взрослый мужчина и полноправный член рода, – а одежды белели только что выпавшим снегом – цветом смерти. Похоже, юноша нисколько не сомневался в том, каким будет приговор. Но глядел он смело, а голос его, когда он обратился ко мне с приветствием, почти не дрожал.

Сидящая рядом со мной Этайн едва слышно всхлипнула и этот тихий звук вывел меня из раздумий. Всё. Решено.

Я встал и твердыми шагами приблизился к преступнику. Остановился. И вновь тишина сгустилась настолько, что ее, казалось, можно было резать ломтями, как сыр. Голос мой показался мне странного глухим, словно звучал из глубокого колодца:

– Бранн, сын Гуайре Менда, давал ли ты мне клятву Воина, как своему Ард-Ри и господину?

– Да.

– Твой меч.

Когда юноша протянул мне оружие рукоятью вперед я поднял клинок у себя над головой и провозгласил:

– Я, Коранн Мак-Сильвест, прозываемый Луатлав, Ард-Ри Западного Предела, ныне и навечно возвращаю тебе твою клятву.

Меч упал под ноги стоящему передо мной Бранну.

В гробовом молчании я принял у стоящего наготове слуги мех с пивом, а потом наклонился и собрал немного влажной, жирной земли. Вновь подошел к Бранну, который так и стоял всё это время, не шелохнувшись.

– Воин, я отказываю тебе в своей воде, – на меч пролилась струя пива, – земле, – сверху упала горсть земли, – и защите, и в том беру в свидетели Четырех!

Я замолчал, и вперед выступил Гуайре. Вытащив кинжал, он наискось полоснул себя по левой ладони и, подойдя к сыну, окропил его голову.

– Кровь смывает кровь! – твердо провозгласил он, не отводя глаз. – Ныне и навсегда я, твой отец, и весь мой род отрекаемся от тебя.

И вновь наступил мой черед.

– По возвращении в Ардкерр приказываю содержать этого человека под стражей до тех пор, пока последний воин доблестного Илбрека Мак-Аррайда не покинет мой дом. На следующий день изгнанник волен уйти, куда пожелает, взяв с собой лишь свое оружие и пищи на три дня пути. И любой, кто с этого момента застанет его в землях Ард-Ри, может беспрепятственно пролить его кровь. Роду же Аррайд и лично тебе, славный Илбрек, я лично уплачу эрик за погибшего Туана. Я, Ард-Ри, сказал!

– Как понимать твои слова? – сверкнув глазами, спросил глава рода Аррайд.

– Как окончательные, – твердо ответил я.

– Разве не слышал ты моей клятвы? – В голосе Илбрека ясно различались угрожающие нотки, и меня обуял гнев.

– Слышал. Ты поклялся, что объявишь от лица рода Аррайд кровную месть роду убийцы и любому, кто окажет ему покровительство. Во имя Четырех, сдается мне, что это ты плохо расслышал мои слова! У преступника отныне нет рода, и если кто-нибудь, зная о решении Ард-Ри, посмеет приютить его, то ты и твои люди вольны поступать так, как вам вздумается.

– Я говорил не об этом! Неужели же из-за дружбы с Гуайре Мендом ты презрел справедливость, олицетворением которой являешься в Пределе?

Доселе молчавший член рода Гуайре поднял голову:

– Не забывайся, сын Аррайда! На что ты намекаешь?

– Помолчи, пес, я говорю не с тобой! – Илбрек не скрывал раздражения и презрения. – И я не намекаю, а говорю прямо: Ард-Ри поступил недостойно! Он своим решением защитил преступника от заслуженной кары и тем самым нанес жестокую обиду всему моему роду!

Стараясь не дать гневу, душившему меня, вырваться на волю, я процедил сквозь зубы:

– За свои слова и дела я, как Ард-Ри Предела, несу ответственность лишь перед Четырьмя и Лауриком Искусным – Их Устами. Когда Мудрый вернется, ты, Лоннансклех, имеешь полное право заявить ему о несогласии с моим решением. А до тех пор оно останется неизменным. Юный Бранн в приступе ярости совершил тяжкий проступок и поплатился за него, но я не позволю роду Аррайд травить на своей земле доблестного воина, точно дикого зверя! И еще…

Тут моей руки коснулось что-то легкое, как крыло бабочки. Этайн. Она поманила меня пальцем и, когда я наклонился, еле слышно прошептала несколько слов.