Грозный змей - Майлз Кэмерон

Бутылка разбилась.

Осколки стекла еще даже не разлетелись, а капитан уже взмыл из кресла и схватил Нелл за горло.

– Мне нужно вино, – прошипел он, – а не ваши сопливые возражения.

Она смотрела на него, распахнув глаза.

Он отпустил ее.

Нелл, дрожа, оглянулась на Тоби, который держал руку на рукояти кинжала.

Капитан вздохнул – с таким звуком воздух выходит из легких мертвеца. Не извиняясь, вышел в коридор.

Дверью он не хлопал.

Вина ему так и не досталось.

Габриэль почти ничего не замечал вокруг, пока шел по коридору башни и спускался по винтовой лестнице. Он так злился на самого себя, что едва мог дышать. Он промчался через большой зал, никого не узнавая, и пробежал мимо матери, не сказав ей ни слова.

Она улыбнулась.

Он не обратил на нее внимания, вышел на грязный двор, велел испуганным конюхам оседлать лошадь и сел на нее. Лошадь почувствовала его злость, задергалась.

– Возможно, вам приходилось ее сильно бить, – сказал тихий голос откуда-то из конюшни.

При звуках ее голоса весь гнев испарился. Габриэль почувствовал себя совершенно опустошенным.

Он развернул лошадь. Во дворе было почти пусто. В конюшне остался только один из его людей, морейский паж Гиоргос.

– Я вас понял, – сказал он.

– Вам стало легче? – спросила Амиция, выступая из тени. В поводу она вела иноходца. – Может быть, нам стоит поскакать в рассвет, на радость вашей матери?

– Там очень грязно, – сказал сэр Габриэль, задыхаясь, как в тяжелом бою, – простите за то, что она вас использовала ради грифона.

Этого он говорить не собирался.

Амиция села, по-мужски перебросив ногу через седло. Дамам так делать не полагалось, и вышло у нее неизящно, зато он увидел ее ногу. Сэр Габриэль вспомнил, что сестра Амиция воспитывалась не как леди и училась всему сама. В том числе и сложным заклинаниям.

– Пойдут слухи, – он старался говорить как можно легкомысленнее, – если мы поедем без сопровождения.

– Honi soit qui mal y pense^[5], - сказала она на пристойном галлейском.

Они отправились навстречу занимающемуся дню. В каждой тени таились следы зимы, а на ярком солнце уже расцветала весна. Амиция не снимала капюшона, пока они не выехали за ворота города, а потом отбросила его назад, и резкий северный ветер тут же сбил с головы вимпл, освобождая густые темные волосы. Она подхватила апостольник, который бился, как флаг в бурю, и сунула за корсаж.

Улыбнулась:

– Знаете, сколько времени уходит на шитье? Я не могу позволить себе потерять ни одну из этих вещей.

Сэр Габриэль с честью выдержал ее улыбку.

– Вижу, вы учитесь вышивать. La Belle Soeur de Foret Sauvage^[6]. Вам не скучно?

– Нет! – с восторгом сказала она. – Мне это очень нравится. Как поход на мессу. Очень… успокаивает. Дает время подумать. Я очень много думала этой зимой… после встречи с вашей матушкой.

– Да? – вздохнул Габриэль и вдруг заметил, что у него дрожат руки.

– А как насчет вас? – спросила она.

Он поджал губы.

– Я тоже многое передумал.

Она рассмеялась:

– Вам легко управлять жизнями других людей? Легче, чем работать над своей? – Она свернула на боковую дорогу неподалеку от моста. – Ну же, Габриэль. Мы можем проговорить об этом до конца наших дней.

Габриэль придержал лошадь.

– Амиция, – сказал он неожиданно высоким голосом.

– Габриэль. – Она посмотрела на него через плечо. – Закончим с этим.

Он остановился и молчал так долго, что она уже перестала понимать, о чем он думает. Потом проговорил напряженным голосом:

– Я так и думал, что вы это скажете. Не нужно было ехать в лес за этим.

– Поговорили бы на дороге?

– Амиция, – сказал он и замолчал, глядя в сторону.

Она развернула лошадь:

– Не люблю, когда меня перебивают.

Медленно, как будто против его воли, его лошадь последовала за ней.

Они проехали еще лигу и увидели маленькую часовню, точнее, почти руины. Камни позеленели от мха, сланцевая крыша все еще опиралась на древние деревянные балки, но просела в середине. Алтарный камень стоял на месте, и на нем лежали подснежники. Внутри было свежо, но не холодно, и запах ладана мешался с запахом плесени.

Габриэль привязал лошадей и вошел в часовню вслед за монахиней. Остановился в дверях.

– Вряд ли вы привели меня сюда, чтобы покориться моим мирским намекам, – сказал он.

– Это уже похоже на человека, с которым я была знакома во время осады.

Она зажгла огонек, запалила две свечи и поставила их на алтарь. Сразу же стало суше и уютнее. Потом она вытащила из-за алтаря табурет и села.

– Я часто прихожу сюда. Здесь хороший свет.

– И много силы.

– И Божественного света.

Их взгляды встретились. У нее глаза были карие, а у него – зеленые. Они смотрели друг на друга слишком долго, тишина стала неуютной, а потом превратилась в неприятную неловкость.

В эфире они стояли на 'ее мосту. Чистые воды Диких бежали под ним, а сквозь кроны деревьев лился золотой солнечный свет. В ее Дворце деревья еще были одеты в пышную пыльную листву позднего лета.

– Для этого не нужно было выезжать из крепости, – сказал он.

Во Дворце Амиция оказалась облачена не в рясу, а в узкое зеленое платье.

– Я хотела дать вам время. На этой неделе все нападают на вас внезапно. Я не хотела быть одной из многих.

Габриэль, одетый в красное, прислонился к перилам моста.

– Мне кажется, вы привели меня сюда, чтобы порвать со мной. И мне кажется, что это все же заняло какое-то время.

Она улыбнулась:

– Любовь моя, как можно говорить о разрыве между двумя смертными волшебниками, которые умеют проникать в разум друг друга?

Габриэль улыбнулся, как будто она сказала что-то совсем другое.

– Связаны так, что их сила переходит от одного к другому против воли? – Он не смотрел на нее. – Почему вы не пошли со мной, Амиция?

– У меня есть другие обязанности, и я приняла другое решение. – В эфире эта двусмысленность стала еще заметнее.