Внеучебная Практика - Дарья Гусина

Ксеня также была недовольна, хотя, по моему мнению, ей больше всех повезло с образом. На ней было зеленое переливающееся платье – очень подходящее к ее магии.

Нас завели в огромный зал в золотых тонах, и мы присели в почтительных реверансах. Император Петр Феодорович и его сын, Великий Князь Георгий Петрович. Какая честь.

Император сказал небольшую речь, мол, молодцы, подрастающее поколение, и удалился – а Ксеню забросал комплиментами министр Чатрышский. Подруга изображала стыдливую благодарность, а сама бросала на меня виноватые взгляды: все ее лавры незаслужены, ведь главная героиня вовлечена в процесс восхваления постольку-поскольку.  Я только ухмылялась в ответ. Все сложилось просто прекрасно - на Ксеню обратили внимание. Таланты юной баронессы фон Райндорф достаточно велики, чтобы их чествовали не только в узком, но и в широком кругу. Славно, что теперь у нее будет шанс показать им настоящий класс. Мощный голем? Раз плюнуть! Видели бы они Ксениных глиняных кадавров!

В конце проникновенной речи министра по чрезвычайным ситуациям князь Георгий шагнул вперед и выдавил, глядя в сторону:

— Позвольте ангажировать вас на первый танец.

Ксеня сделала изящный книксен, облокотилась о руку Георгия и потупила взор. Получилось очень мило. Бедный князь. Приглашение на вальс - явно не его личная инициатива, его заставили.

Когда мы выходили из зала, я случайно подслушала состоявшийся позади меня довольно интересный разговор. Первый голос я узнала – это был барон фон Райндорф. Второй? Я украдкой оглянулась. Кого-то мне этот полноватый мужчина напоминал.

— Вот, Илья Мироныч, судьба распорядилась, — ироничным тоном проговорил Никита Генрихович. — Дочь уже приглашена. Не придется Ксюшеньку уговаривать.

— Так я и не настаивал, — холодно заметил второй мужчина. — Думаю, мой сын тоже… не станет добиваться танца с вашей дочерью, у Бронислава, по его словам, с Ксюшей сложились в Академии не самые… хм… дружеские отношения.

— Молодежь, — миролюбиво промолвил барон. — Раз не дружеские, значит, не дружеские. Сами разберутся. Это была наших жен идея, а не наша. Мне, признаться, чем меньше между нами контактов, тем лучше. А между нашими детьми – и подавно.

— Целиком поддерживаю, — тон отца Бронислава из холодного стал ледяным.

Разговор прервался. Ого! Это значит, у Куделя и фон Райндорфа что-то вроде вражды? А их жены хотели свести Ксеню и Бронислава? А Ксюха об этом знает?

Мы вошли в зал, украшенный к балу цветами и магическими эффектами. Ощущение, словно мы из Академии никуда не отлучались – все те же лица кучкой, только лоску поболе.

У фонтанчиков с магическим сиянием рядом с высоким светловолосым мужчиной приткнулся Пупрыгин. Лицо у однокурсника было кислым. Мы обменялись кивками. А он ничего, Мефодий, симпатичный, когда одет с иголочки.

Бон-бончик, он же граф Кудель Древобуржский, стоял у колонн. Гудковы, пламенное племя, обрамляли его слева и справа: Лексей в костюме с бабочкой и огоньком в глазах (разгоревшимся ярче при взгляде в мою сторону) и Джилина, красотой своей сбивающая с ног всех проходящих мимо мужчин. Вон даже Великий Князь засмотрелся. Впрочем, Георгий быстро вернул на лицо прежнее невозмутимое выражение и повел Ксеню в середину зала.

Ксеня вдруг раскраснелась и заулыбалась. С чего бы это? Наследник не сказал ей ни слова, стоял с сжатыми губами. А, понятно! В первом кругу готовился к танцу Богдан Денисович Райяр, друг нашего препода по Реконструированию и тоже, кажется, препод. Партнерша по вальсу у него была миленькая улыбчивая блондинка.

А вон и сам Олевский, во втором кругу, с какой-то яркой породистой дамой, как всегда невозмутимый. Какая же у людей интересная жизнь! Днем в Академии, вечером, должно быть, в своем Агентстве, а по ночам – балы.

Мой первый вальс не сложился – меня отозвал в сторону отец Ксени. Он озабоченно проговорил:

— У Чатрышского поменялись планы. После проверки он передаст вашего голема в какое-то агентство, на испытания.

— Ксене надо постараться и сделать все по уму, — заволновалась я. — Нам же теперь не нужно, чтобы голем взрывался?

— Упаси господи, — с чувством сказал барон. — С одной стороны, это их… испытание – это хорошо,  это лучше, чем полигон, с другой… не знаю.

— У Ксени все получится. Стандартных големов она уже выращивала, и этот не хуже будет, — заверила я Никиту Генриховича, с жаром озвучивая только что пришедшую в голову отличную идею: — А насчет мощности…? Скажем, что кристалл попался очень необычный, а после взрыва… рассыпался в пыль!

— Может сработать, — барон задумался.

А я продолжала волноваться и размышлять. А что если это самое упомянутое бароном Агентство – и есть контора Олевского и Райяра? О нем писали в газетах, а владельцев пригласили на бал. Олевский. С этим все понятно: аристократ, вендиго и все такое. А Райяр? Ксеня говорила, он из простой семьи.

Из-за переживаний я не заметила, как оказалась… в объятьях Лексея: заиграла мазурка, я шагнула к колонне и очнулась уже во втором круге танцующих, тесно прижатой к торсу Гудкова.

— Ну-ну, не дергайся. Целоваться не полезу, пока, — шепнул мне на ухо саламандр. — Отлично выглядишь. Брониславу пришлось признаться, что он ошибался на твой счет. И какой у нас род, а? Ты ведь здесь по приглашению, а всяким там выскочкам из народа сюда вход заказан.

— Я тут случайно. Я выскочка, — сообщила я. — Пригласили мою подругу, а я с ней.

— Не вешай мне лапшу на уши. Я чую твою кровь. Оба родителя маги-аристократы? Какое поколение?

— Зачем тебе это?

— Мне всегда важно, с кем я ложусь в постель. Секс – это не просто приятный процесс, это обмен энергией.

— Помечтай! — фыркнула я. — Одного подката не хватило?

— Опять расскажешь мне сказку о заклятии верности? Я узнавал. Даже если оно есть, его легко снять.

— Это как? — заинтересовалась я.

Гудков склонился ближе, заглядывая мне в глаза, и я снова почувствовала легкое воздействие его магии. Голова закружилась, в груди стало… тесно.

— Твоим разрешением, — сказал Лексей. — На поцелуй. Ты должна признать меня своим суженым и сама меня поцеловать. Искренне. Тогда прежние обещания обнулятся.

— Не, — сказала я, подумав, — искренне не получится.

— Это мы еще посмотрим. Я же говорил тебе, что всегда добиваюсь желаемого. И вообще! Двадцать первый век на дворе, ни одно заклятие любви не держится дольше, чем пару месяцев.

— Тоже мне суженый, — я изобразила ядовитую улыбочку.  — Что ты знаешь о любви и преданности? Все, танец закончен, отпусти.

Гудков нехотя меня выпустил. А в моей сумочке завибрировал телефон. Благодаря тому, что мы с подругами вошли в зал не через главный вход, нам не пришлось сдавать мобильные на хранение.

 Я скользнула за колонну и тихо сказала в трубку: