Утро бабочки - Елена Минькина

Как только Маринка включила телефон, как тот пронзительно зазвенел.

— Не трогай, Свет, это наверно Сережа.

— Ты что, сдурела, на фиг ему звонить, когда он так занят, не до тебя ему. Он же знает, что приедет домой, виноватое лицо сделает, и простишь ты ему все на свете.

Маринка все-таки взяла трубку.

— Алло. Ой, Маргарита, это ты? А я только тебе звонить собралась.

— Маринка, знаешь, я сегодня не могу к тебе прийти, звонила тебе целый день, чтобы сказать, да тебя дома не было. Степа билеты достал на балет в Большой театр. Давай встретимся завтра.

Маринка обрадовалась, теперь ничего Матрене объяснять не надо.

— Ладно, хорошо. До завтра.

— Вот видишь, как складывается все удачно. Вот ты знаешь, кому я завидую, так это Марго. Я однажды, ее Степочку охмурить хотела, так знаешь, что он мне сказал? — Я жене не изменяю. Гордо так сказал. А посмотри на Марго, рост — метр с кепкой, а морда…

— Слушай, Свет, — перебила ее Маринка, — ты при мне Маргариту не обсуждай, она мне ближе, чем сестра родная. Если бы ты знала, через что она прошла, я думаю, она это счастье всей своей жизнью заслужила.

— Да ладно, не кипятись. Давай лучше посмотрим, что ты оденешь.

Маринка подвела ее к шкафу. Светка начала скрупулезно изучать каждую тряпку.

— Марин, тут нет ни одной порядочной вещи, покажи белье. Господи, тебе совершенно нечего одеть! Как же ты ходишь?

— А куда мне ходить? В школу да в сад.

— У тебя деньги есть?

— Да, Сережа оставил мне с девчонками на жизнь.

— Посмотри сколько.

— Здесь триста долларов.

— Вот жмот. Сам штук десять спустит, а тебя в черном теле держит. Триста долларов, что на это купишь. Где ты все это дерьмо берешь?

— Да в Коньково, на барахоловке.

— Оно и видно. Ладно собирайся, горе мое, поедем, купим, что-нибудь нормальное, потом к парикмахеру и в косметичку. Приведем тебя в более или менее приличный вид. Денег я тебе займу, отдашь, когда сможешь.

Маринка машинально подумала, — Как хорошо, что есть обед девчонкам, а то бы ее совесть мучила.

Они поехали на Кутузовский — там куча магазинов и причем безумно дорогих. Светке нравилась фирма «ГУЧЧО», а Маринке очень не нравилась цена. Но Светка на цену не смотрела: перемерили кучу платьев и остановились на шелковом платье темно-зеленого цвета.

— Ой, Марин, ты красавица, в этом платье твои глаза просто сияют.

Туфельки подобрали черные, так практичней, потом ко всему подойдут.

В парикмахерскую Светка повезла ее к своему мастеру. Та, увидев гриву Маринкиных волос, тут же стала уговаривать сделать стрижку.

— Надо, девочки, имидж менять.

Светка тут же вскинулась на нее:

— Так, ты Анюта, не гони, это подружка моя, с этих волос тебе шиньон сделать не удастся. Кстати, накрасить сможешь?

— Ладно, сделаю.

Анюте было очень жаль упущенной возможности, ведь за такой шиньон, ей бы кучу денег отвалили. Но разве Светку обдуришь?

После всех этих манипуляций Маринка, взглянув на себя в зеркало, ахнула: платье, прическа, макияж сделали из нее совсем другого человека. Перед ней стояла красавица, при взгляде на которую даже дух захватывало. Ахнула и Светка:

— Вот бы мне такую внешность! Все бы мужики мои были!

Анюта ее подколола:

— Ох, Свет, этого добра у тебя и так навалом, скоро имена их всех поперепутаешь.

— Да не бойся, не перепутаю, у меня не голова на плечах, а компьютер. Пошли, Марин, нас уже ждут.

Димочка Светкин жил аж на Водном стадионе. Ленинградка вечно забита, особенно вечером. Телефон у Светки разрывался.

— Дим, ну сколько можно звонить? Ты каждые пять минут спрашиваешь, где мы, у меня же машина, а не вертолет, скоро будем, и больше не звони. Видишь, соскучился как, мне тут пришлось много времени Фимочке уделить, мы с ним уже целую неделю не виделись. Марин, ты смотри, недотрогу из себя не корчи. А для подкрепления твоего духа я вот что сделаю. — Она набрала какой-то номер, на том конце долго не отвечали.

— Привет, дорогой! Как дела? Ты говорить можешь?

О… Можешь дать послушать? — Светка передала Маринке трубку. Телефон издавал звуки явного значения, Маринка покраснела.

— Да ты не красней, это как раз твой целку долбит. Все понятно, а мой где? Ну ладно, скучаю очень, пока, до встречи, дорогой. Видишь, мужики с девками в бассейне, как ты понимаешь, не плавание сдают, так что расслабься и получай удовольствие. За это надо Фимочке подарить что-нибудь, ему цены нет. Представляешь, гуляй спокойно, не мой, не твой не нагрянут, и опять же днем сексом заниматься — терпеть не могу.

— Почему?

— Да потому, чай уж не пятнадцать лет, нет, лучше в темноте, в темноте сам себе красивей кажешься, глаза закрыла, и ты уже Клаудио Шифер или еще кто-нибудь.

— Свет, а мне так плохо. Почему Сережа со мной так поступает? Я его так люблю, а он… это все равно, что нож в спину, это такое предательство…

— Так устроен мужик, что для тебя предательство, для него приятный эпизод. Вон мой Мишка обожает меня. Я же не дура, как ты, я ему сцены не закатываю. Зато вся в брильянтах, одежда только фирменная, смотри, какая у меня тачка — Мерседес. А твой получает столько же, у твоей свекрухи аппетит непомерный, она у него львиную долю забирает, а ты одеваешься, как одинокая учительница, он что тебе совсем денег не дает?

— Дает, но я все на девчонок трачу, Настя совсем большая, все новые платьица требует, форму в школе отменили, так она не хочет ходить в одном и том же.

— Правильно, ребенок умней тебя.

— Знаешь, Сережа постоянно спрашивает, куда я деньги дела, так я стараюсь у него потихоньку из кошелька вытащить да на девчонок потратить. Он их, слава Богу, в кошельке своем не считает.

— Ну да, а жрать жрет, что ты приготовишь. Пусть бы хоть раз на рынок сходил и цены узнал.

— Что ты Свет, ведь его дома не бывает, он ест где-то.

— Я вот не понимаю тебя, Марин, он тебе прямо на голову сел и ноги свесил, а ты его еще и защищаешь. Скоро он к тебе домой со своей любовницей заявится и заставит их обслуживать. Я слышала, так все хачики со своими женами поступают.

— Знаешь, Свет, я наверно с ним разведусь. Вот с Маргаритой откроем свой центр, немного на ноги встану и все.

— Марин, ты что, сбрендила? Это вообще нонсенс, чтобы мужика с деньгами выбрасывать. Да пока домой что-то носит — радуйся. А вот с любовью с твоей я тебе предлагаю закончить, а то долго не протянешь. Теперь жизнь такая: надо жить только по расчету.

— Свет, а тебе любви не хочется?