Дураки умирают первыми - Виктор Точинов

А затем… затем он проснулся от стука. Точно, от настойчивого и громкого стука в дверь, потому что звонок отключил после визита придурков-электриков. Нет, не так. Не в дверь. И не проснулся, разумеется.

Стук звучал во сне.

Да, во сне, потому что звук доносился из шкафа, изнутри, а там стучать некому, в домовых и барабашек Торнадо не верил. И, опять же во сне, он пошёл к шкафу разобраться. Значит, не совсем во сне. В полусне. Барабашку, надо полагать, не обнаружил ни в шкафу, ни в ящике. И снова завалился.

Вроде был ещё и третий подъём, но Торнадо решил пожалеть и не мучить больше память, и так всё разъяснилось.

Футляр он открыл исключительно из любви к порядку, не думая, что меч мог исчезнуть. Тот и в самом деле оказался на месте, но вывалился из захватов или же был вынут, а потом слишком небрежно возвращён. Торнадо ещё раз мысленно повторил клятву, касающуюся коньяка и феназепама, и водворил оружие на место.

Вернее, попытался водворить, потому что, едва коснувшись рукояти, вновь испытал те же странные ощущения, что почувствовал давеча, когда порезался о бритвенно-острое лезвие.

Стены комнаты, а за ними и вся обстановка стали зыбкими, мутными, нереальными… Потом они принялись вести хоровод, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, а сам он оставался недвижимым центром вращающегося мира. Торнадо чувствовал, что ноги обмякают… Захотелось упасть, закрыть глаза и не двигаться… Но ухитрился устоять. Зачем? В ушах — или прямо в мозгу? — звучали сотни, тысячи, миллионы голосов одновременно, причём обращались к нему, к Торнадо: угрожали и умоляли, приказывали и советовали, издавали вопли ужаса и торжествующие крики победы. Язык был незнаком, но Торнадо уверился, что сможет понять любой голос, сможет разобраться в речах, если отделит от других, вытянет, как нить из клубка, из царящего в голове многоголосия.

Потом всё закончилось — резко, словно кто-то дёрнул тумблер, отключающий безумие.

Сколько всё это длилось, Торнадо не понял, полностью выпав из пространства и времени. Он стоял в центре комнаты, вроде бы живой и вроде бы нормальный, но именно что «вроде бы».

Раскрытый футляр лежал в ящике, а меч — в футляре, аккуратно уложенный в захваты. Торнадо восстановил порядок, всё закрыл и запер, избегая даже малейшего прикосновения к оружию.

Ему было не по себе.

Торнадо не любил непонятное, и до сих пор жизнь казалась ему предсказуемой: не всегда приятной, иногда суровой, но тщательно разработанные и аккуратно реализуемые планы помогали менять её к лучшему. Так было. Пока он не поверил старому козлу и не побежал за приманкой, укрытой в ячейке камеры хранения «Амазонии». Ему остро хотелось вернуться назад и сбросить вызов от дяди Проши, но назад во времени, увы, не вернёшься.

И в голову Торнадо пришла другая идея, куда более лёгкая в исполнении: запаковать футляр в старые газеты, вынести на улицу и оставить в мусорном баке.

И всё забыть. Жить так, как будто ничего не случилось.

Заманчивая мысль. Настолько заманчивая, что Торнадо даже двинулся к кладовке за газетами, но остановился на полпути. Понял, что не сможет. А если сможет, если заставит себя, то всю жизнь будет жалеть и заниматься самобичеванием за то, что струсил и не разобрался, что за вещь угодила ему в руки.

Решено: к чёрту старые газеты. Жизнь продолжается, и жизнь идёт по плану, но реализацию планов надо ускорить, к Славику Чернецову он отправится за консультацией не когда-нибудь, при оказии, а сегодня.

Немедленно.

* * *

— Необычное… — медленно повторил Мальцев, словно пробуя слово на вкус. — Вопрос в том, что считать необычным. Людям, например, свойственно умирать. Самый заурядный факт в конце биографии. Но когда в небольшом коллективе умирают двое, один за другим, в течение недели, это обычно или нет?

— Просто умерли? От естественных причин? — уточнила Света.

— Первый случай — да. Острая сердечная недостаточность. В наши времена даже молодых косит, а тут — шестьдесят два года. Никто не удивился. Ни мы, ни доктора.

— Он работал с… с нашим экспонатом?

— Не он — она, — поправил Мальцев. — И не работала. Елизавета Сергеевна — наш второй бухгалтер, но нашли её рядом с колбой. Утром. Остывшую. Медики определили время смерти: три часа ночи, плюс-минус час… Вот это, я считаю, необычно. Допустим, засиделась в бухгалтерии, цифры в отчёте не сходились или другая причина. Ну до семи засиделась, ну до девяти, не до трёх же часов ночи, а? И почему потом не домой пошла, а в мастерскую? Специально взяла ключ, отключила сигнализацию и…

Мальцев замолчал, снял очки, начал протирать линзы кусочком замши.

— И что? — не выдержала Света.

— Не знаю. Сам голову сломал, пытаясь понять, что она делала там одна до трёх ночи. Или до двух… Всё осталось на местах, всё в порядке, никаких других следов, кроме Лизиных. Никого постороннего. Загадка, в общем.

— А до того не замечали за ней… ну… лёгкой неадекватности?

Спросить прямо: «Не убывал ли случайно в бухгалтерии уровень земли в цветочных горшках?» — Света не решилась.

— Я не замечал.

— А другие?

— Слухов и сплетен не было.

А значит, ничего не было, потому что в маленьком коллективе любые странности не скрыть.

— А второй случай? — поинтересовалась Света. — Тоже естественная смерть?

— Как сказать, — развёл руками Мальцев. — Если человек падает с большой высоты, то он, вполне естественно, разбивается насмерть.

— Несчастный случай?

— Официальная версия: грубое пренебрежение правилами техники безопасности. Но я не верю: столько лет не пренебрегал, а тут вдруг пренебрёг. Не верю. — Снова пауза. — Вот он, Серёжа Бойко, работал с «монструзом» непосредственно. Он у нас числится… числился слесарем, а на деле — на все руки мастер, на всех работах хорош. Серёжа подгонял обруч к новой колбе, чтобы сидел плотно, без зазора.

Мальцев продолжил рассказывать: слесарь Бойко, в отличие от женщины-бухгалтера, погиб вдали и от колбы, и даже от мастерской. Выполнял плановые ежегодные работы на звёздном куполе Планетария. Оттуда, сверху, из точки, соответствующей небесному зениту, и свалился. Причём зачем-то расстегнул страховочный пояс, до того по всем правилам надетый и застёгнутый.

Света, увлечённо слушавшая, совсем позабыла об остывающей чашечке «экспрессо». Потом вспомнила, потянулась к ней.

— Извините, можно взглянуть на ваше кольцо? — неожиданно спросил Мальцев.

— Оно туго сидит на пальце, я не смогу…

— Не надо снимать. Я только взгляну.

Как выяснилось, с лупой реставратор не расставался даже в обеденный перерыв. Осмотр не затянулся — Мальцев выпустил пальцы Светы, убрал лупу. Выглядел он озадаченным.

— Откуда оно у вас?