Лепестки камелии - Мария Сакрытина

Двадцатый день пятой Луны

Я неделю не бралась за этот дневник. И не собиралась, но меня заставили.

Вот как было дело.

— Ичи, ты что-то давно ничего не писал, — сказал как-то император за игрой в шахматы.

Сын канцлера, Такихиро, прислуживал нам — и удивлённо уставился на меня, впервые за всё время. Так-то он глаза прятал. Голым бежать, поди, не понравилось…

— Что не писал? — удивилась я.

Император усмехнулся, поставил мне мат, поднялся с подушек и кивнул следовать за ним.

Мы пришли в одну из темниц, где его величество держит врагов (вроде Соля) — тех, кто света белого уже не увидит… Потому что смотреть будет нечем. За эти дни я узнала увлечение императора: он любил медленно, день за днём отрезать от пленников кусок за куском. Начинал с разума — съедал его, словно червь-паразит (что он сделал и с несчастным Солем). Потом, когда от человека оставался лишь безумный, дрожащий кусок мяса — государь брался и за этот кусок. Резал палец за пальцем, после — руки, ноги, уши, глаза, язык и так далее.

— Боишься меня? — спросил император однажды, заставив наблюдать.

Меня тошнило — это правда, но страха я не чувствовала. Только ужасную брезгливость, словно передо мной жуткая гусеница или паук, и раз убить его не могу, нужно оказаться подальше, потому что смотреть на него мерзко.

— Нет, — ответила я. — Нужно бояться?

Император тогда бросил на стол нож, вытер руки о грязную тряпку, всю в кровавых пятнах, подошёл, схватил меня за подбородок и уставился в глаза.

Он читает человека, как открытую книгу, вспоминала я тогда слова Ли. Читает и выворачивает наизнанку.

Но всё, что я чувствовала — тошноту. И зуд в левой пятке.

— Неужели, сынок? Почему? Что, не боишься, милый Ичи, однажды закончить свои дни тут? — Император обвёл взглядом темницу. — Как эти?

У императора много врагов. В темнице было людно — если можно назвать то, что я видела, людьми.

— Не боюсь, — честно ответила я. Мне пришлось сделать шаг назад — так было противно находиться с ним рядом, до рвоты.

— И почему же? — повторил император, улыбаясь — абсолютно нормально, не безумно. Наверное, это должно пугать: он в себе и делает такие вещи. Но меня это обнадёживало. Раз в себе, то трижды подумает, прежде чем поднять на меня руку.

Принц Рьюичи нужен своему отцу.

Император ждал — и я показала ему одну из своих шпилек.

— Вы не успеете, ваше величество. Я умру раньше. — Да, Ванхи многому меня научил. И ещё… — Вам невыгодно меня убивать, государь. Это хранит меня сильнее, чем любой яд.

Император кивнул, отвернулся и туманно бросил:

— Это и ещё кое-что.

Я не стала уточнять, что он имел в виду, и больше мы к этому не возвращались.

Итак, в тот вечер император привёл меня в темницу, где у стены сгрудились юноши в потёртых синих одеждах. Я уже знала, что это ребята из организации «Синие плащи» — оппозиция императора, те, кто мечтает его свергнуть. Что у них дальше в программе я пока не уточняла — а следует…

Юноши выглядели удивительно… нормальными. В смысле, все их конечности были целыми, и от боли несчастные не кричали. Обычно с оппозиционерами император не был столь мягок. Недавно пятерых сжёг, а перед этим заставил плясать что-то ритуальное перед помостами для казни. Жуть.

Сейчас перед юношами стояли столики с письменными принадлежностями. Император поднял один из исписанных листов бумаги и протянул мне.

Это была копия страницы моего дневника.

— Шепчущие, адепты, — пояснил император. — Пытаются расшифровать твои записки, Ичи. Поздравляю, пока у них не получается. Страница за страницей они пытаются, но у них не получается. Впрочем, они не теряют надежды. Правда, у них почти кончился материал, а ты не даёшь новый. Я хочу, чтобы ты знал: когда страницы кончатся, я начну их убивать.