Невеста опального принца - Инесса Иванова

Королева, к которой и были обращены слова принца, встрепенулась и посмотрела на него с живейшим участием. Так, будто только сейчас заметила его присутствие.

Если до этого на её узком овальном лице блуждала рассеянная улыбка, означающая «быстрее бы всё это закончилось, всё и так ясно», то теперь её величество встала с места, не обращая внимания на руку короля, желавшего удержать супругу.

Инквизитор застыл позади меня. От него веяло силой и уверенностью, что эта передышка не сможет меня спасти, жертва ещё никогда не выскальзывала из цепких пальцев Великого Магистра. Он умел ждать своего часа.

– Мой бедный сын! – королева склонила голову набок и подошла к Леннарду. Протянула руку в попытке откинуть прядь волос со лба, но тот недовольно отшатнулся. – Я знаю, она околдовала тебя. Не верь, девица – чернокнижница, это просто наведённые чары. Ты пока не в силах этого понять.

– Так мне можно дать показания? Ещё никому не отказывали в подобной милости, даже если человек пришёл выступить в защиту отпетого негодяя, а тут всего лишь хрупкая девушка, – холодно произнёс принц, смотря на мать с выражением брезгливости. Будто перед ним были лягушачьи потроха, а не женщина, давшая ему жизнь.

– Ваше высочество должны помнить, что наука чёрной магии может принять какой угодно облик. За то время, что я у власти в ордене Святого Полония, магические огни зажигаются не реже раза в год. И то, к сожалению, только потому, что силы света не безграничны, а тьмы – напротив.

Речь инквизитора изобиловала высокими фигурами речи, но сводилась к одному: у меня есть план по выявлению еретиков, так что прости, надо его выполнять. За перевыполнение не спросят, а за недобор припомнят.

Оно и понятно, если главный инквизитор не проявляет достаточного рвения в поимке мнимых чернокнижников, на его место придёт другой. Более расторопный и прозорливый, чтобы понять: надо держать власть имущих в страхе, иначе они не поделятся кусочком жирного пирога.

Так видела ситуацию я, но это знание не утешало. Меня надумали казнить, и я с надеждой и тайной мольбой о помощи смотрела на принца. Слава богам, он пришёл. Я уж было подумала, что всё это рук дело Леннарда.

Ссутулившаяся спина распрямилась, я вскинула голову и почувствовала, что снова могу пошевелить рукой или ногой. Оцепенение, которое сковывало меня в последние минуты, отступило, я снова была жива и готова надеяться на чудо. В этом мире полно чудес. Почему бы одному из них не произойти со мной?!

– Разве ты знаешь что-то? – настаивала королева. Сквозь материнский заботливый тон проступало раздражение. – И можешь как-нибудь объяснить её чудесное воскрешение?

– Мориа, сядь на место! – подал голос король, до того сидящий, подперев голову рукой, словно от всего этого цирка у него ломило виски. – Каждый волен дать показания как в защиту, так и в обвинение. Пусть говорит, он был там.

Можно выдохнуть? Я не спешила с выводами, но надежда в груди вспыхнула с новой силой. Будто кто-то, оставивший до этого меня в полной темноте, пришёл и поставил на стол лампу.

Света пока мало, в тёмных углах по-прежнему клубится зло, но уже можно рассмотреть ближайшее окружение. Хоть в узком кругу, но почувствовать себя под защитой.

– Пожалуйста, ваше высочество, пройдите сюда.

Инквизитор указал принцу на небольшую скамеечку у подножия трона, её только что бесшумно приволокли двое молчаливых послушников в белых рясах.

– Готовы дать честные и правдивые показания? – возвысил голос Петер Джеймс.

Он стоял ко мне спиной, худой, в пурпурной рясе без единого залома на струящейся ткани. Одежда висела на нём, как на вешалке, а капюшон довершал сходство с Костлявой, явившейся по мою душу.

«Смерть не любит, когда кто-то нарушает её планы», – всплыл в памяти голос Анастасии, молодой рыжеволосой знахарки, со знакомства с которой и началось моё путешествие.

– Конечно, – ответил принц.

За процедурой приведения к присяге я не следила, погружённая в собственные мысли. Я была здесь, но мыслями далеко в прошлом.

Вот я снова лежу на январском снегу, чувствую запах крови, но пока не понимаю, откуда он взялся. Как и густая, бьющая в нос вонь горячего металла. И надо мной склонилась смерть, вынырнувшая из-за угла, чтобы собрать богатую жатву.