Выбир-р-рай, Тамара - Ляна Вечер

— В смысле?

— Кто-то нацепил запах стрелка на другого человека. Его мы и хлопнули. Кто-то сделал всё, чтобы мразь, пустившая в меня пулю, осталась живой.

— Херасе шайка собралась, — я замираю с ложкой у рта.

Знают, какой пулей Альфу убивать, чужой запах могут кому угодно навесить. Кто такой борзый на нас охоту открыл? Интересно, аж зуб крошится.

— Засухарились падлы, ждут момента. Думается мне, что теперь они под Вованом ходят.

— Под Смирновым? — у меня глаза на лбу. — Ну ёп… не исключено, да, — добавляю, немного подумав.

Когда мы прессовать гадов приехали, Вован быковать взялся. Он типа ни при делах, а в бутылку полез. Мы с Лёхой шибко разбираться не стали, шугнули его — понял вроде, притих.

— Есть вариант, что Смирнов решил свой авторитет среди братвы поднять, — размышляет Альфа.

— Мало ему?

— С тех пор, как мы появились — мало. А теперь прикидывай, — Лёха смотрит на меня с прищуром, — смекнул Вова, что есть гад, который нас с тобой порешить может, подсуетился и под крыло его взял. Нас уберёт, и до Иваныча добраться ему уже никто не помешает. Прижучит Иуду-Мишу, который от дел отойти хочет и бабки из общака забрать. Бандиты Вована не просто зауважают ещё больше — на поклон к нему придут.

— Сильный ход, — кручу эту схему в голове и понимаю, что в такой шанс Смирнов зубами вцепится.

— Многоходовочка, — Лихой кивает. — Сука, у меня, походу, нюх заклинило. Кажется, что стрелком даже здесь воняет.

Я принюхиваюсь — все запахи привычные, наши. Чужих нет. Пожимаю плечами, и Лихой в ответ зеркалит недоумение.

Сидим за столом и под писк комаров мысли тяжёлые гоняем. Ситуация повернулась к нам жопой. Внезапно. Понимали, что сразу всё не уляжется и кое-кто из братвы может попрыгать до поры до времени, но чтобы такой поворот случился…

Иваныча мы отправили в надёжное место и за Томой присматриваем. Только теперь такое месиво намечается, что Мишу с нашей муркой хоть на луну отправляй.

— Что делать будем? — я поднимаю глаза на Альфу.

Он с очередным вздохом отодвигает от себя тарелку со здоровым питанием:

— Иванычу я завтра отзвонюсь — его отпуск продляется, а за Тамарой круглосуточно будем смотреть. По очереди.

— Не понял? — приподняв брови, в непонятках смотрю на Лёху. — Я не собираюсь ждать, пока нас грохнут. Может, мы их? Не?

— Эх, братишка… — Лёха качает головой. — Ничему тебя жизнь не учит. Мы с Мишиной подачи один раз уже поспешили, и вот во что это вылилось. Подумать надо, присмотреться к Вовану и его шушере. Он не дебил, с пустого места не прыгнет на нас. Ему повод нужен.

— Баню ему обломали — чем не повод? — я развожу руками.

— Мелко.

— Лёх, ты до хрена смелый или у тебя крыша потекла?

— Я просто не дёргаюсь раньше времени, чтобы лишней крови с нашей стороны не пролилось. Когда придёт пора валить гадов, ты узнаешь об этом первый.

Последнее слово за Альфой. По житью-бытью я ещё могу с ним поспорить, но не в таких делах.

Сидим дальше — сон у обоих как рукой сняло. Но, падла, отрыжка щавельная после супа бесит. Я любитель чая с травами, а суп с мясом должен быть.

— Мурка красивая девка и умная, но готовит… — стучу себя по грудине, надеясь выбить застрявший комок гадости.

Ох, бля… Зря я это сделал. Мотор в груди как в тисках зажало, и боль жгучая мерзкая до лопатки пробивает.

— Часто у тебя сердце прихватывать стало, — Лихой смотрит на меня с беспокойством. — Тамаре скажи. Она знает, каких таблеток попить, чтобы прошло.

— Нормально всё, — отрицаю очевидный факт. — Я волк, ёп, у меня регенерация.

— Оно и видно, — язвит Альфа.

— Мурке ляпнуть не вздумай.

— Про связь не забыл? Она сама поймёт.

— Когда поймёт, тогда и побазарим, а пока ей ни слова.

Канитель с мотором у меня давно — то прихватит, то попустит. Правда, как с муркой замутили, не попускало толком. Но это мелочи — организм у меня сильный. Справлюсь.

Сейчас главное, чтобы пара под приглядом была, а потом Вована и его гадов дожать надо. И можно с чистой совестью рвать когти домой, к стае. Эту мысль я не оставил.

* * *

Мои волки будят меня в пять утра. Изверги! Но не поцелуями, обжимашками-зажимашками, а просто «Вставай, мурка». Как-то не по себе от такого. И на утренний секс ни намёка, хоть времени у нас ещё вагон.

Что-то не так — я чувствую, но ничего не знаю, и это здорово накаляет. Я уже всё передумала, извелась вся. А волки заняты своими делами — им на меня пофиг. Лёша ковыряется под капотом девятки — готовит машину к дороге, Игорь заваривает утренний чай.

— Что с вами сегодня? — подхожу к Лихому и обнимаю сзади, тесно прижимаясь к мощному телу хищника. — Меня кто-нибудь из вас поцелует или мне поискать другого кандидата?

— Смертника, а не кандидата, — поправляет меня Альфа.

И главное — тон у него такой… железобетонный. Не юморит ни разу. И не целует.

— Я пошутила, — размыкаю руки и делаю шаг назад.

Ой, не нравится мне это, и сердце не на месте. Точно что-то случилось.

— Пойдём пить чай, шутница, — Лёша вытирает руки о тряпку и закрывает капот. — Горыныч заждался.

Чай так чай, я не против. Особенно если волки объяснят, в чём дело…

Ни фига. Мы уже минут десять сидим во дворе за столом, дружно шваркаем горячим напитком и молчим. Чай, кстати, Игорь заварил обычный чёрный, и это точно дурной знак.

— Почему трав не добавил? — спрашиваю осторожно.

— Та-а… — Горыныч смотрит на серые тучи в небе. — Забыл, — переводит взгляд на меня.

Так, ладно — забыл. Но где срочное «Сейчас, мурка, для тебя соображу чаёк с травами»? Нет этого. Ох, блин, а если они про Витю догадались?!

Я не стала говорить оборотням, с кем вчера Светик в город умотала. Ни к чему это — ни мне, ни им. Витя в прошлом, поднимать тему мне не хочется. Вон, Света теперь пусть развлекается. Я пас.

Кусая губы, смотрю на волков, а они на меня. Точно догадались про Витю! Придётся им рассказать. Всё. И это «всё» очень много и неприятно. Выдох, вдох — я открываю рот, чтобы начать чистосердечное, но меня опережает Лёша:

— Тома, надо побазарить, — барабанит крупными пальцами по столешнице, и она вздрагивает вместе с посудой.

Я, кстати, тоже вздрагиваю, и сердце бабахает. Не успела первая признаться — считай, признала вину.

— Это насчёт Смирновских, — уточняет Горыныч.

Фу-у-ух! Пронесло.

— А что Смирновские? — внешне я само спокойствие, но душа дрожит.