Лабиринт Менина - Макс Фрай

— Макс, мне это все не нравится, — гнул свое Мелифаро.

— Мне тоже, — согласился я. — Причем с самого начала. С другой стороны, было бы гораздо хуже, если бы мы оказались не живыми, а мертвыми, правда?

— Ох, Макс, что-то здесь не так, — упрямо вздохнул он. — Ладно, давай отсюда выбираться! А если выбираться некуда, хоть осмотримся и попробуем понять, куда попали.

Я встал, подошел к стене и щелкнул выключателем. Помещение залил ровный рассеянный свет. Мелифаро растерянно заморгал, озираясь по сторонам. А я подошел к дальней стене и уставился на висящую там картину — совсем небольшую, в скромной раме.

На первый взгляд она напоминала детский рисунок, но уж мой-то взгляд нельзя было назвать «первым». Моя юность прошла в комнате, стены которой были обклеены репродукциями Алексея фон Явленского. Один из любимых художников; я, помнится, все мечтал когда-нибудь поглядеть на оригиналы. И вот, пожалуйста…

— Знаменитая «Принцесса с белым цветком», — вздохнул я. — Вот уж не гадал… Наверное, мы все-таки умерли и попали в рай. Вот только я не понимаю: почему ты попал в мой рай, а не в свой собственный? Что скажешь в свое оправдание, дружище?

— Макс, прекрати ломать комедию! — потребовал Мелифаро. — Если ты хоть что-то понимаешь — объясни, если нет — так и скажи. Мы что, попали в тот Мир, где ты родился?

— Похоже на то, — я пожал плечами. — В тот Мир или в его искусную имитацию… Во всяком случае, фон Явленский — мой, с позволения сказать, земляк, а на этой стене висит его картина, и пусть разразит меня гром, если это не подлинник!

Гром меня не разразил, из чего можно было сделать вывод, что я имею полное право претендовать на гордое звание магистра искусствоведения.

— Ну-ну! — обреченно вздохнул Мелифаро. Поднялся и подошел ко мне. — Ну да, ничего картинка, — вежливо сказал он, не слишком обременяя себя созерцанием «Принцессы». — Ну, если этот Мир, как минимум, очень похож на твою родину, может быть, ты скажешь, где мы сейчас находимся?

— Скорее всего, в музее, — ответил я. — И я, кажется, даже знаю, в каком именно. Я, видишь ли, в свое время интересовался, где хранится фон Явленский, чтобы посмотреть при случае… Но не думаю, что это имеет большое значение: та кошмарная жаба явно была из какого-то совсем иного Мира. Да и Джуффин говорил, что Лабиринт Мёнина соткан из обрывков разных Миров, так что вряд ли мы здесь задержимся, хотя… Заранее, конечно, никогда не скажешь.

— Вот именно, — веско поддакнул Мелифаро. И сочувственно заметил: — Знаешь, Макс, кажется, смерть не пошла тебе на пользу. Ты скверно выглядишь. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Имей в виду, я в свое время немного учился знахарству, к тому же ни за что не упущу возможность вдоволь поизмываться над твоими телесами.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся я. — Но я в порядке, а рожа у меня всегда со сна припухшая, как с похмелья. Ничего удивительного, что после смерти она тоже выглядит не лучшим образом!

— Нет, не припухшая, — серьезно возразил мой друг. — Но что-то с ней явно не так, только я не могу понять, что именно.

— Зато тебе следует умирать почаще, особенно перед свиданиями с красивыми девушками, — усмехнулся я, разглядывая его озабоченную, но излучающую полное физическое благополучие физиономию. — Ты даже помолодел вроде… Или это освещение здесь такое удачное?

— Вот! — торжествующе и в то же время почти испуганно выпалил он. — Я понял, что именно с тобой не так. Ты выглядишь старше, чем обычно, только и всего.

— Ничего хорошего, конечно, — равнодушно заметил я. — Но если учесть, что я не собираюсь на тебе жениться, все в порядке!

— Ох, Макс, в порядке ли? — недоверчиво протянул Мелифаро.

Куда только подевалось его обычное счастливое настроение, ради которого я с таким удовольствием терпел этого, в сущности, невыносимого парня?! Но тогда я не обратил на его замешательство никакого внимания: все происходящее было настолько необычно, что насупленные брови моего спутника казались мне слишком незначительным происшествием.

— Ладно, — вздохнул я. — Фон Явленский тебе не по вкусу, по лицу вижу. Но от культурологического диспута, переходящего в дружеский мордобой, пожалуй, воздержимся. Идем, не век же тут топтаться…

— Вот эта картинка вроде ничего — забавная, — нерешительно заметил Мелифаро, указывая на знаменитый автопортрет Отто Дикса с грудастой музой. — Только женщина какая-то… Слишком уж страшненькая, хотя сиськи у нее очень даже ничего! — откровенно добавил он. — Это ее для смеху так нарисовали?

— Считай, что для смеху, горе мое! — вздохнул я. — Пошли уж!

По правде сказать, меня одолевали прескверные предчувствия, но я старался казаться бодрым и жизнерадостным. Интересно, насколько достоверно у меня это получалось?

Только распахнув дверь, которая, по идее, должна была вести в следующий зал, я начал постепенно понимать законы этого причудливого пространства. Кажется, оно действительно представляло собой своего рода лоскутное одеяло, сшитое из кусочков разных Миров, и кусочки эти были слишком малы, чтобы позволить путешественнику подолгу оставаться в одном мире.

С моим персональным опытом путешествий между Мирами было нетрудно догадаться, что для перемещения из одного «тупика» Лабиринта в другой следовало открыть дверь — знакомая технология.

Там, за дверью, нас ждал полумрак влажной ночи, разбавленный добрым десятком маленьких тусклых лун, бледных, как непропеченные оладьи. Земля была укрыта неким подобием снега: белая масса под нашими ногами казалась хрусткой и податливой, но температура воздуха явно превышала нулевую отметку. Да и сам «снег» был теплым — я узнал это, когда любопытство заставило меня присесть на корточки и погрузить в него пальцы.

— Опять ты все вокруг щупаешь, чудище! — буркнул Мелифаро. — А если бы оно обожгло тебе руки?.. Или это тоже кусочек того Мира, где ты родился?

— Вряд ли, — вздохнул я. — В моем Мире всего одна луна, да и снег у нас холодный, а тут… Какая-то манная каша, честное слово!

— Что за каша такая? — без особого любопытства поинтересовался Мелифаро.

— Лучше тебе этого не знать! — усмехнулся я. Посмотрел на его сердитую рожу и великодушно расстался с очередной маленькой тайной: — Просто еда. Это довольно сытно, но не слишком вкусно. Идеальное орудие ежедневной пытки для детей.

— А-а… — разочарованно протянул он. — Ну что, пойдем понемногу? Только я тебя умоляю: веди себя осторожнее, ладно? Все-таки я не Джуффин и даже не Лонки-Ломки с его всемогущими ручками — если случится какая-нибудь пакость, вся надежда на тебя!

Я не стал говорить ему, что надежда — глупое чувство. Особенно та, которая вся на меня…

* * *

Признаться, я полагал, что уж теперь-то научен горьким опытом и готов к любым неожиданностям. К чему я не был готов, так это к полному отсутствию событий.

Мы с Мелифаро брели по пустынной местности, оставляя глубокие следы на мягкой поверхности теплого снега. Впереди, до самого горизонта, не было ничего, кроме пространства, заполненного все той же «манной кашей».