Люди огня - Олег Волховский

— Туда ему и дорога, — заключил я. Я не мог простить старику то, что он так ловко обставил нас со своей энцикликой.

А на следующее утро я отчитывался перед Господом. Прежде всего я рассказал о кознях покойного папы.

— Он нам больше не опасен, — сказал Господь. Он сидел за столом и нервно крутил в руках шариковую ручку, а я стоял перед ним. Мы были в кабинете вдвоем.

Я доложил о мятежных священниках.

— Что нам с ними делать, равви?

— Повесить! — кратко ответил он.

Я не поверил своим ушам и с изумлением посмотрел на него.

— Ты меня удивляешь, — произнес он. — Тебя не смущает гибель Содома и Гоморры, но шокирует казнь десяти предателей!

— Двенадцати, — тихо поправил я.

— Неважно. Я даже готов их простить, если они раскаются

— Так я прикажу сказать им об этом! — обрадовался я.

— На небесах.

— Что?

— Я прощу их на небесах, после виселицы.

Я тупо смотрел на него.

— Выполняй, Пьетрос! Или ты тоскуешь по бензоколонке?

Я прикусил губу. Мыть машины не хотелось.

— Да, Господи. — Я кивнул и вышел из комнаты.

В коридоре я нашел Соломона, большого черного кота. Он был мертв и уже окоченел. При жизни Соломон, как и положено кошкам, гулял сам по себе, но был всеобщим любимцем. Однако сам он отдавал предпочтение Учителю, сидел у него на коленях и обожал тереться о его ноги, за что и был прозван Соломоном. Любовь к Господу — несомненное свидетельство мудрости. Я поднял трупик и понес хоронить в парк. Это несколько продлило жизнь осужденным священникам, но не могли же они сбежать до вечера. Впрочем, была еще одна причина моего почтения к бренным останкам мудрого животного. По дороге и за медитативным занятием рытья могилы я надеялся убедить себя, что Господь прав.

Когда я покидал парк, ко мне подошел инспектор Санти.

— Вы арестованы, — сказал он.

Я обалдело посмотрел на него.

— Вы обвиняетесь в убийстве Господа Эммануила, — пояснил следователь.

— Но он жив!

— Он был убит. Остальное следствия не касается.

Я всегда знал, что полицейские — исключительно тупые люди. Собственно, умные полицейские бывают только в детективах, поскольку последние пишутся ради утешения рода человеческого, так как повествуют о торжестве справедливости.

Пока я формулировал эту длинную мысль, на моих запястьях сомкнулись наручники. Я вновь не выполнил приказа Господа, и передо мной замаячил призрак бесплатной столовой.

— Но это же абсурд, — занудствовал я, когда меня заталкивали в полицейскую машину. — Вы что, не понимаете, что я без него — ничто?

— Без него вы возглавили полмира, — заметил инспектор Санти, и машина тронулась с места.

— Знали бы вы, как я обрадовался, когда он воскрес!

— Не знаем.

— Дайте мне связаться с Господом. Он прекрасно знает, что я здесь ни при чем.

— Откуда? Он что — полицейский?

— Он Господь, идиоты! Он всеведущ!

— Тогда зачем пил отравленный кофе?

Я задумался. Аргумент был убийственный. Кажется, инспектор Санти оказался не так уж туп, как я решил вначале.

— Чтобы продемонстрировать, что он властен над смертью. Чтобы умереть и воскреснуть! — наконец сообразил я

— А, так это было самоубийство?

— Не знаю.

— Мы допросим потерпевшего.

— Ну-ну.

Допрос продолжился в участке, не слишком чистом и весьма обшарпанном. Здесь уже на меня наседали трое полицейских: инспектор Санти и двое крупных парней с пистолетами на боках. Связаться с Учителем мне, конечно, не позволили, и я решил перейти в наступление.

— Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук? Вы арестовали приближенного Господа без его санкции!

— Во-первых, официально вы еще не арестованы, а во-вторых, еще как сойдет, если мы докажем вашу вину.

— А если не докажете?

— Докажем. У нас множество оснований.

— Каких это?

— Вы были рядом с Эммануилом в момент его смерти.

— Там была целая толпа!

— Но только вы потом захватили власть.

— И тут же безропотно вернул ее, как только он воскрес.

— Еще бы! Вы же не самоубийца. Куда вам с ним тягаться! Вы же не рассчитывали на такое развитие событий, признайтесь. Вы же не знали, что он воскреснет?

— Никто не знал.

— Ну, вот видите.

— Что вижу? — взорвался я.

— Успокойтесь.

— Ладно. Какие у вас еще основания?

— Остальное — тайна следствия.

— Ага, значит, это — единственное.

— Нет, — инспектор Санти покачал головой. — Я бы на вашем месте написал чистосердечное признание. Если мы расскажем вам о других основаниях, это просто потеряет смысл. И мы ничем не сможем вам помочь.

Я улыбнулся. Спич о чистосердечном признании скорее всего означал, что у них на меня вообще ничего нет. Этот разговор все больше напоминал игру в покер, и я начал увлекаться.

— Блефовать изволите, господин полицейский?

— Так вы не будете признаваться?

— Не буду.

— Хорошо, мы пойдем посовещаемся, чтобы решить вашу дальнейшую участь. Вы пока подождете нас здесь. Джакомо!

Один из вооруженных парней встал с облюбованного им краешка стола и направился к выходу вслед за Санти Я остался в кабинете в компании второго полицейского.

Совещались они долго. За окном начало темнеть.

— Вы бы лучше сами все написали, — проникновенно посоветовал караульный. — Дать вам бумаги?

— Нет!

— Пока это еще возможно и будет принято в качестве чистосердечного признания А то будет поздно.

— У вас что, метод антинаучного тыка для поиска преступника? Ловите, трясете, а вдруг что-нибудь высыпется, так?

— У нас много методов.

Прошло еще около часа. «Где же Господь? — думал я. — Неужели он еще не знает? А может быть, опять решил меня приструнить за то, что не побежал сразу вешать священников?» Ожидание начинало мне надоедать. Я встал и направился к двери.

— Куда? — поинтересовался полицейский. — Отсюда нельзя уходить.

Я пожал плечами и сел на место.

Наконец вернулись инспектор Санти и Джакомо.