Король и спасительница - Кристина Выборнова

— Почти везде, — ответил король, у которого, видимо, зрение адаптировалось быстрее моего. — Мы стоим на горе.

— Ну?! — снова сказала я, изо всех сил вытаращила глаза и была, наконец, вознаграждена: тьма начала рассеиваться. Вначале я увидела далекие желтоватые огоньки где-то внизу, но потом поняла, что это, скорее всего, какие-то постройки: уж больно огоньков было много, и все они собрались в одном месте. Постепенно подняв голову, я увидела в буквальном смысле звездный купол. Миллионы крупных ярких звезд светили вниз с совершенно чистого неба. Ни одно созвездие не было, конечно, мне знакомо, о чем я слегка пожалела. Почти ровно над нашими головами висела большущая красновато-бурая туманность, а в ней, как голубые лампочки, горели несколько крупных звезд.

— Ничего себе… — пробормотала я. — Тут, кажется, неподалеку сверхновая рванула. Видишь сколько пыли и газа?

— Где? — заинтересовался Лид.

— Вот это красное облако. В нем торчат громадные молодые звезды. Наверняка кто-то из них тоже скоро рванет, через пару миллионов лет.

— Ну что ж, столько мы здесь не пробудем, так что это нас не касается, — заключил прагматичный король.

— А Луны у них, что ли, нету? — подумала я вслух.

— Что в этом такого? В моем мире ее нет тоже.

— Правда? Как вам, наверное, ночью неудобно было ходить в древние времена…

— Не знаю, Соня, видимо, я родился во времена достаточно древние, но уже тогда в темноте люди предпочитали ходить с фонарями.

— С тобой, Лид, только на звезды смотреть, — рассмеялась я. — Никакого у тебя полета фантазии.

— Какого еще полета? — озабоченно поинтересовался невидимый король за моей спиной. Представив его лицо, я опять рассмеялась.

— Ну, любого… Знаешь, мы вот с Наткой смотрели на небо и думали про бесконечность Вселенной, и про то, что, наверное, где-то есть инопланетяне…

— Правильно вы думали, — подтвердил король. — Инопланетяне есть. Например, это я. Или ты: зависит от точки зрения. А вот зачем вы думали про бесконечность, не понимаю.

— Мы пытались как-то ее представить, — призналась я.

— Это не получится, — тут же припечатал меня Лид. — Бесконечность — математическая абстракция, даже высокородные не обладают достаточной отвлеченностью воображения, чтобы представить ее.

— Лид, давай хоть сейчас не будем про высокородных и плебеев! — взмолилась я. Король недовольно шевельнулся — видимо, передернул плечами; но все же ответил:

— Хорошо. Но про плебеев я и не говорил.

— Да-да, — сказала я и оторвала взгляд от звезд, чтобы еще раз поглядеть, где мы находимся. Прояснившееся зрение тут же порадовало меня информацией о том, что мы стоим на вершине довольно-таки высокой, хотя, кажется, и не слишком крутой горы, склон которой усыпан большими валунами. Справа свет звезд что-то загораживало — видимо, еще более высокая гора, а вот слева была, кажется, низина, и в ней горели многочисленные огоньки. Я вытянула шею и сделала несколько шагов, вглядываясь в них. Меня пробрала легкая восторженная дрожь, когда я попыталась представить, что за существа могут здесь жить и как они могут при этом выглядеть. Страшные, наверное, как незнамо что… А может, наоборот, красивые, вроде Лида…

— Осторожно — край! — вдруг грянул голос короля прямо мне в ухо: крепко схватив за плечо, он потянул меня назад. Тут я с опозданием поняла, что действительно стояла в паре сантиметров от края, и меня в очередной раз пробрала дрожь, только уже не восторженная. Мы снова сместились на безопасную середину, я отдышалась и спросила:

— Лид, ты что, хорошо видишь в темноте?

— Не знаю, насколько хорошо, но, видимо, лучше тебя. Наше ночное зрение, как и у вас, черно-белое, но, надо полагать, почетче.

— Слушай, а ты был раньше в этом мире? Не знаешь, кто тут живет?

— Нет, не был, миров слишком много, они все переходят друг в друга, нужный можно найти только случайно, — сказал Лид очень странным пониженным и сдавленным голосом, будто сообщал мне какие-то личные подробности своей биографии, и замолчал.

— Интересно было бы узнать, кто тут живет… — повторила я.

— Живет — и пусть живет себе. Не стоит без причины беспокоить созданий, живущих в других мирах.

— А по какой причине их можно побеспокоить?

— По причине завоевания, например, — радостно ответил король. Я прыснула.

— Ага, а то вдруг кого не того в темноте завоюешь…

Лид сдержанно хихикнул. Отдельно от его царственного вида это хихиканье прозвучало вполне прозаически, будто рядом со мной стояла Натка. От этого ощущения мне вдруг стало очень спокойно и уютно. И что же так изменилось-то? А, вот что — я больше не боюсь короля. Может, конечно, и зря, но уж теперь ничего не поделаешь…

Я снова подняла глаза и, к своему удовольствию, увидела, как по небу чиркнуло несколько ярких метеоритов, оставляя за собой светлые полосы-хвосты.

— Звезды падают, — сказал Лид.

— Это метеориты, — сказала я. — Если бы звезда упала, мы тут с тобой костей не собрали бы.

— Конечно, — согласился Лид. — Просто у нас есть такое фигуральное выражение.

— Да ты что? У нас тоже. А вы желания не загадывали, пока звезда падала?

— Нет… — протянул Лид в явном сомнении. — Я не помню, но скорее всего, нет. Какие у нас там желания, — добавил он со вздохом.

— Э-э-э-э… Тридцатый дворец? — предположила я. — Заколдовать родного брата так, чтобы он не расколдовался обратно? Захватить власть навсегда и быть деспотом и самодержцем?

— Какие-то у тебя, Соня, несмотря на мои старания, упрощенные представления о высокородных, — явно обиделся Лид.

— Ну, рассказал бы побольше, были бы усложненные.

— Нет, пока что тех сведений, что у тебя есть, достаточно. Ты и без того относишься к высокородным предвзято, поскольку выросла среди плебса, а уж если я тебе расскажу подробности…

— Тебе они самому-то нравятся, эти самые подробности? — не выдержала я.

— Нравятся-не нравятся — это не критерий истинности, — мрачно сказал король за моей спиной. — И даже правильности. Чаще всего одну приятную и полезную вещь может складывать множество неприятных и бесполезных, или даже вредных. Именно этого никак не может понять плебс, и потому он плебсом и остается. Невозможно сделать так, чтобы всегда было хорошо.

— Да, но это не значит, что надо делать так, чтобы все время было плохо.

— Ты права, — неожиданно согласился король. — Это тоже крайность. Другое дело, что при определенной силе воли можно привыкнуть к этому «плохо» и превратить его для себя в «приемлемо».

— Приемлемо для меня лично тоже неприемлемо! — выразилась я, вперив глаза в большую синюю звезду над самым горизонтом. — По мне, так уж пусть лучше будет сначала как следует плохо, а потом — как следует хорошо, чем вначале плохо, а потом приемлемо.