Знамя химеры - Алексей Иванов

Ненависть! Ей переполнена чаша.

Ненависть! Требует выхода, ждет.

Но благородная ненависть наша

Рядом с любовью живет.

Владимир Высоцкий.

Предрассветная тишина укутывала долину плотным плащом. У небольшого костра около наспех собранной дозорной вышки спал десяток гоблинов, еще пара гоблинов с упоением играла в кости, встречая каждый новый бросок тихой руганью или радостными восклицаниями. На игроков бросал завистливые взгляды одинокий дозорный на вышке.

Один из гоблинов усердно потряс кости и сделал бросок, кости запрыгали по поверхности большого плоского камня. Сверкнув в свете костра своими полированными гранями, они замерли, показав две шестерки, но игроки этого уже не увидели.

Первым умер часовой на вышке: из молочной пелены тумана вынырнули стрелы, и он упал, издав слабый стон. Игроки умерли мгновением позже. Из тумана бесшумно выскользнули эльфийские рейнджеры в неброских серых плащах. Достав длинные кинжалы, они хладнокровно перебили спящих у костра гоблинов.

— Передай светлому лорду — путь свободен. Можно разворачивать войско, — произнес один из эльфов, обращаясь к стоящему рядом.

— Будет исполнено! — Коротко поклонившись, рейнджер растворился в утреннем тумане.

Аванпост гоблинов опять накрыла тишина.

* * *

Тусклое осеннее солнце вынырнуло из-за горных хребтов и осветило руины бастионов Железного холма. На первой стене не осталось ни одной целой башни, стены были покрыты громадными трещинами и местами обрушились. Вторая стена выглядела лучше, но на месте пригорода пестрело скелетами домов черное пепелище. Среди обгоревших развалин суетились маленькие фигурки гоблинов, пытаясь отыскать на пепелище что-то ценное.

Уже который день я вижу эту картину.

Опять дико зачесался шрам над глазом, скрытый жалкими клочками оставшейся брови. В принципе, целитель мог бы восстановить срезанную бровь, но он сильно торопился, заживляя рану, у него было слишком много пациентов, пещеры были забиты ранеными и умирающими. Многих спасти было не в его силах: у стойкости гномов к заклинаниям была и обратная сторона. Целителей было всего двое, а на каждого раненого гнома тратилось в два раза больше времени, чем на человека или эльфа.

В тот проклятый Падшим день гномы потеряли более шести тысяч только убитыми, бои на северной окраине продолжались еще целый день, но пробиться к третьей стене отрезанные защитники так и не смогли. Вышедшая им на помощь тысяча гномов завязла в уличных боях и с большими потерями вернулась в крепость.

— Тебе повезло, — глядя на меня, усмехнулся Бальдор. — Бровь — ерунда, пройди лезвие немного ниже — ты бы остался без глаза.

— Мне повезло, что я вырвался, другим повезло меньше, — хмуро заметил я.

Смена нашей тысячи кончилась с рассветом, и мы сидели на куче камней, сваленных вдоль зубцов стены. По стене уныло ходили гномы, несущие утреннюю стражу. Хотя последняя и единственная попытка штурма была отбита практически без потерь, дух обреченности витал в воздухе. Запасы продовольствия стремительно таяли, а подгорный народ не отличался умеренностью в еде. Со дня на день должны были забить лошадей. Ветра такая незавидная участь не ждала. Пока не ждала…

— Шрамы украшают мужчин, — продолжил Бальдор, доставая из небольшого мешка скудную снедь.

Немного черствого хлеба, сыр, несколько мелких яблок — вот и весь завтрак.

— Их отсутствие украшает еще больше, — ответил я, надкусывая одно из яблок.

Оно оказалось на редкость кислым, но я с удовольствием его съел, мало обращая внимания на вяжущую рот кислоту, и потянулся за следующим. Бальдор разрезал ножом сыр и протянул половину мне. Некоторое время мы молча поглощали пищу.

— Бальдор, у тебя есть семья? — спросил я, закончив трапезу.

Сколько мы уже знакомы, а что я о нем знаю? Всего ничего. Гном стряхнул со своей роскошной белой бороды хлебные крошки и задымил любимой трубкой.

— Моя семья — армия, — выпустив струйку дыма, усмехнулся он. — Я не создан для тихой жизни. Второй сын в семье, в двадцать лет жажда приключений погнала меня прочь из дома. Я долгое время был наемником, «перекати-поле», слонялся по империи от войны до войны. За последние пятьдесят лет поучаствовал в доброй дюжине мелких войн между человеческими королевствами и в двух приграничных войнах с драконитами. Пару лет назад вернулся в Железный холм и с удивлением узнал, что меня тут считают героем последней войны с драконами. Меня приняли в Железный легион сразу сотником — редчайший случай. Я был доволен своей жизнью.

Гном выпустил очередную струйку дыма и замолчал.

— Леклис, почему ты остался в крепости? — спросил он пару минут спустя. — Только оставь весь этот пафос насчет союзов и вечной дружбы для членов Совета. Я думаю, ты изучал историю и прекрасно осведомлен — нет вечных союзников.

— Знаешь, Бальдор, в последнее время я часто задавал себе этот вопрос.

— И? — Он вопросительно поднял брови.

— Наверное, я просто не хочу возвращаться.

Похоже, я смог удивить невозмутимого гнома. Бальдор подавился дымом и громко закашлялся, мне пришлось несколько раз ударить его по спине.

«Бить по спине гнома, укрытого кольчугой — с тем же успехом можно было хлопать каменную стену», — подумал я, тряся отбитой ладонью.

— Но ведь ты единственный прямой наследник! — прохрипел он.

— Ты думаешь, меня там ждут с распростертыми объятьями? — По моим губам проскользнула грустная улыбка. — Там сейчас хозяйничают эльфы, а для них я хорош только в мертвом виде. Меня ждет очередная война, а мне так надоело воевать!

— Но ты ведь туда вернешься, если… — Гном украдкой посмотрел на стоящих часовых и громко продолжил, — когда мы разобьем гоблинов?

— Я должен вернуться, все-таки там мой народ. Я не стремился стать королем, корона — это не слишком приятная ноша, но я не стану бегать от судьбы. Если я сейчас исчезну, эльфы будут праздновать победу.