Люди крови - Алан Ф. Троуп

– А ты, Питер, – говорит Элизабет кокетливо, переходя от картины к картине,- ты мог бы купить своей жене все, что она пожелает?

– Увидишь, – говорю я.

Когда мы спускаемся по винтовой лестнице в подвал, шаги Элизабет замедляются, улыбка ее становится натянутой, безразличной. Она едва удостаивает подвал взглядом и не спешит входить вслед за мной в самую маленькую камеру.

– Питер, мне приходилось бывать в тюрьме…

Однако ее глаза округляются, когда я поднимаю

койку и открывается дверь.

– Куда мы идем? – спрашивает она, спускаясь в темноте вслед за мною.

Я ничего не отвечаю и не включаю свет, пока мы не придем в сокровищницу. И вот Элизабет входит в маленькую холодную комнату, а я, зайдя следом за ней, щелкаю выключателем.

– О! – восклицает она, в первый момент закрыв лицо руками. Ее изумрудные глаза загораются. Она восхищенно переводит взгляд с одного ящика на другой. – Мой отец пошел бы на все ради этого!

– Он получит часть золота, как я и обещал.

Она набирает пригоршню драгоценностей, подносит их к свету, потом поворачивается ко мне:

– Но мы ведь не обязаны быть слишком щедрыми, не так ли, Питер?

К моему удивлению, сад занимает ее едва ли не больше, чем сокровищница.

– Слеза Дракона, – говорит Элизабет, рассматривая растения и заодно выпалывая сорняки.

– А это Роза Смерти. Почему ты не сказал мне, что у вас все это есть?

Я пожал плечами:

– Это садик моей матери. Мы с отцом просто не обращали на него внимания.

Элизабет деловито подбоченивается:

– Все это, да еще те семена, что дала мне мама, – и у нас скоро будет настоящий сад! Здесь Слезы Дракона хватит на несколько кварт вина. Я сделаю через пару недель.

– А потом? – спрашиваю я.

– А потом, – лукаво улыбается она, – я кое-чему научу тебя.

О досье на Сантоса я вспоминаю только вечером, после того как возвращаю Джереми Тинделлу его лодку и приезжаю домой на своем «Грейди».

Элизабет к вечеру устает от человеческого обличья и перед сном предпочитает обрести свой естественный вид.

– Не знаю, почему тебе так нравится быть человеком,- говорит она, завершив превращение.- Лично я всегда лучше чувствую себя в драконьей шкуре.

– Я привык.

Устроив себе постель из сена в углу комнаты, она ложится и зовет меня присоединиться к ней.Я втягиваю приглушенный запах ее чешуи, любуюсь изгибом ее хвоста, нежным бежевым оттенком ее живота. Я уже почти готов откликнуться на ее зов, но в последний момент решаю, что пора покончить с тем бездумным образом жизни, к которому привык за последние недели. После наступления темноты у меня будет достаточно времени, чтобы поохотиться с молодой женой. У нас будет замечательная возможность после долгого перерыва снова полакомиться свежим мясом, а потом заняться любовью. А сейчас у меня есть и другие дела. Оказавшись в родных стенах, я наконец вспомнил о своих обязанностях.

– Ты достаточно силен, чтобы брать от жизни все, что ты захочешь, – учил меня отец. – Ну и что из того? Мы живем для того, чтобы создавать себе будущее, и умираем, когда будущего у нас больше нет. Каждому следующему поколению приходится трудиться чуть больше, чем предыдущему. И наша главная забота – всегда о семье.

Я наклоняюсь и нежно целую жену в чешуйчатую щеку, провожу рукой по ее животу, который она уже поудобнее устраивает, помня о будущем ребенке и защищая его.

– Я разбужу тебя, – говорю я, выхожу из комнаты и по винтовой лестнице поднимаюсь на третий этаж, где на дубовом столе в большой комнате меня ждет папка с делом Хорхе Сантоса.

Взяв конверт, подхожу с ним к окну, выходящему на бухту. Прищурившись, смотрю на воду, серебрящуюся в последних лучах заходящего за материк солнца. И тут я замечаю в нескольких сотнях ярдах от острова большой, изящный скоростной катер. Катер не движется. Интересно, зачем он остановился…

Меня пронзает острая боль. Как ошпаренный отскакиваю от окна, выронив конверт. И только тут, с большим опозданием, до меня доходит звук выстрела и звон разбитого стекла, а потом и утробный рев мотора. Белый катер срывается с места и уносится прочь. «Черт!» – ору я, поняв, что пуля прошла чуть выше сердца, пробив мышцы и сухожилия и раздробив плечевую кость.

– Питер! – слышу я беззвучный зов Элизабет.

– В меня стреляли,- отвечаю я и сосредоточиваюсь на своем организме: срочно сузить кровеносные сосуды, замедлить пульс, остановить кровотечение.

Моя подруга с ревом врывается в комнату и бежит к окну.

– Это тот белый катер?

– Потом, – бросаю я, скривившись от. боли, – помоги мне вытащить это чертово стекло!

– Но я их вижу!

– У этого катера скорость по крайней мере шестьдесят миль в час. Нам их не догнать.

– Я могла бы.

– Чтобы тебя увидели и убили нас обоих? Лучше помоги мне!

Уложив меня на дубовый стол, Элизабет принимает человеческое обличье. Она вынимает осколки из моих волос, одежды, кожи, а я занимаюсь заживлением, заставляю свои клетки восстанавливаться, выталкиваю пулю ближе к поверхности, чтобы Элизабет смогла ее извлечь.

К заходу солнца я уже в состоянии сесть. Света мы не зажигаем.

– Кто это сделал? – спрашивает Элизабет.

Я пожимаю плечами:

– Кому известно о нашем возвращении? – спрашиваю я, подхожу к стене и щелкаю ыключателем.

– Артуро, – отвечает она.

– А еще Эмили, Джереми и всем, кому они об этом сказали, в том числе нашему другу – мистеру Сантосу. – Я достаю из шкафа швабру и собираю осколки стекла.

Элизабет встает, чтобы помочь мне. Я отстраняю ее.

– Ты порежешь ступни, – напоминаю ей, что теперь она человек и, следовательно, уязвима.

– Что будем делать?

– В данный момент мы можем сделать немного. Я позвоню Артуро и велю ему проверить все белые скоростные катера. Их, должно быть, сотни в окрестностях. Если это и был кто-нибудь из них – Артуро или Джереми, – мой звонок по крайней мере даст им понять, что меня не так-то легко уничтожить. Далее, наша задача – избегать стоять у окон, когда рядом есть лодки… пока кто-то не обнаружит себя, и тогда…

Тогда мы покончим с ним.

Элизабет хмурит брови:

– Ты назвал четверых. Если все они будут мертвы, нам не придется волноваться насчет катеров и окон…

Я качаю головой:

– Мой отец всегда говорил: «Узнай хорошенько своего врага, прежде чем истребить его». Я не стану уничтожать полезных мне людей, пока не буду уверен в том, что они предали меня.

– Но этот Сантос… От него одни неприятности!