Пара его Демоничества - Сусанна Ткаченко

— Не стоит. Кофе, если можно, — зачем-то попросила я, хоть и не пила его во второй половине дня лет с двадцати пяти.

— Чудесно, чудесно! — Афродетта подскочила со стула и метнулась в угол кабинета к кофемашине. — Фионочка, вам же латте без сахара, я правильно угадала?

— Правильно! — опять безропотно согласилась я, хоть и пила по утрам всегда чисто чёрный.

— Вот и чудненько! — видимо, это было любимое слово работников Дома Культуры. Раиса Дмитриевна тоже его не единожды употребила.

Непонятно с чего воспылавшая гостеприимством кадровичка вернулась к столу с двумя чашками, поставила одну из них передо мной, а вторую залпом опрокинула в себя. Не чокаясь! Как рюмку водки! Кипяток! Я видела, как над напитком поднимался пар, пока тот ещё оставался в чашке! Да что за чертовщина тут происходит?

— Спасибо за всё, Афродетта, но, пожалуй, я передумала у вас работать. Наверное, это был внезапный порыв. Только что я поняла: нельзя забывать о дипломе! Пойду-ка я посмотрю вакансии менеджера в интернете!

Отсюда надо смываться. Что-то не по себе мне становилось.

— Вот и чудненько, чудесно просто! Правильное решение! Попьем кофейку да пойдём! Мне тоже уже домой пора! Засиделась тут с тобой, Фионочка, — перешла на «ты» эта настойчивая мадам. — Давай хлебнём на дорожку и разойдёмся.

И я подумала, что лучше её не провоцировать: надо сделать, как она просит, и отхлебнула крохотный глоток кофе из своей чашки. М-м-м. Как вкусно! Почему я раньше не пила латте? Чудесный, чудненький напиток! Он станет моим любимым! Мысли закрутились хороводом.

Очнулась я, непрерывно болтающей, подписывая какие-то бумаги…

— Ну вот так и оказалось, что он все годы окучивал меня, чтоб закрепиться в Москве, пока не найдёт более удобный вариант, — глупо хихикнула я, ставя точку в своем рассказе и заодно после подписи.

— Ну и не жалей! Знаешь, какая жизнь у тебя теперь начнется! У-у-у! Мечта, а не жизнь! Завтра прилетит директор, посмотрит на тебя и заверит договор печатью. А сейчас мы с тобой закончим дело и поедем домой баиньки, только вот на-ка, сожми эту штучку в кулаке и подержи руку над своей подписью.

Я, как послушная девочка, безропотно взяла гладкий шарик из рук кадровички и сделала всё, что она велела. В ладонь что-то резко кольнуло, и на бумагу капнула капля моей крови.

— Ай, Афра, это что было? — пьяно возмутилась я.

— Ну-ка, дай-ка гляну? — она подхватила договор и быстро убрала его в ящик стола, закрыв тот на ключ. — Ой, да ничего страшного, Фи! Треснул камешек, порезал немного. Вот уже ранка и затянулась. Идём на выход? Подняться сможешь?

— Идём, — опять без всяких возражений согласилась я, глупо хихикая и с трудом поднимаясь на ноги.

— Хм, эко тебя, не рассчитала немного… Я посажу тебя в такси, — бормотала она, помогая мне спускаться по лестнице.

— Хорошо! — радовалась я непонятно чему.

— Завтра жду тебя в пять вечера здесь же. Не опаздывай! Шеф не любит опозданий!

— Я никогда не опаздываю!

Мы тепло распрощались у дверей вызванного автомобиля, и всю недолгую дорогу я продремала на его заднем сиденье.

На автопилоте вышла у подъезда, также поднялась в лифте на свой этаж, и только когда походила к квартире, туман в голове начал рассеиваться, а в груди поселилась смутная тревога, к тому же появилось чувство, что всё произошедшее было каким-то неправильным.

Но долго я эту мысль мусолить не могла: нестерпимо хотелось спать, и я завалилась на кровать, скинув одежду прямо на пол. «Со мной происходит что — то странное, и нужно обязательно собраться и понять, что именно! Завтра ещё раз внимательно перечитаю трудовой договор и, если вдруг найду в бумагах подвох, сразу же откажусь там работать! Никто меня не заставит! Если что — обращусь в суд!» — это было последним, что промелькнуло в голове, перед тем, как я уснула.

Но, несмотря на усталость, спала я беспокойно: всё-таки случившиеся, видимо, негативно сказалось на душевном здоровье, и мне опять снились эти сны про неизвестную Адель и другой мир.

«Ада, Ада, прячься, скоро твоя жизнь изменится, и ничего уже нельзя будет вернуть!» — шептали со всех сторон голоса, обращаясь к этой неведомой Адель, а тревожно почему-то становилось мне.