Романовы - Надин Брандес

Юровский конфисковал наши украшения. Все драгоценности – кольца, браслеты, ожерелья. Кроме тех, что были зашиты в корсетах. Мама пришла в ярость. Комендант позволил папе посмотреть, как он укладывает вещи в коробку и запирает ее на замок.

– Это общее правило для заключенных.

Меня ничто не беспокоило… за исключением матрешки. Я наблюдала за Юровским во время конфискаций, стараясь заметить торжествующую ухмылку или любой знак того, что он нашел ее. Ничего… пока. В логове врага она была в безопасности. Спасение моей семьи, которое могли отобрать. Мало того, я потеряла заклинания облегчения для колена Алексея.

Нужно вернуть игрушку, но не раньше, чем у меня появится план. Если я достану ее сейчас, карманные часы снова выдадут меня.

Второй день командования Юровского принес новые графики и режим караулов. Сил на дружбу с другими большевиками не осталось. Не было и надежды на прибытие Белой армии. От офицера не появлялось новостей с тех пор, когда мы отказались от спасения.

Серое утро встретило нас, слабо отличаясь от ночной тьмы. Грозовые тучи превратили выбеленные окна в мрачные шторы. По стеклу барабанил дождь. Я подошла к открытому окну и позволила дождю несколько секунд брызгать мне в лицо, пока мама не поманила меня обратно, боясь, что меня подстрелят.

На какую-то долю секунды я ощутила жизнь. А потом это чувство исчезло.

Я переоделась в дневную одежду и позвонила на лестничную площадку, чтобы привести себя в порядок. Дверь открылась. Я избегала встречаться взглядом с новым большевистским солдатом. С тем, кто начнет издеваться над моей пушистой головой, царапать мерзкие послания на стене ванной, шептать что-то о папе, из-за чего мой гнев запылает яростными угольками.

Поэтому я вошла в ванную и занялась своими делами, стараясь не вдыхать вонь новых и старых солдат. Пытаясь не думать о том, сколько раз я встречала Заша по пути сюда – проблеск надежды и дружбы внутри безжалостной тюрьмы. Я скучала по нему.

Думал ли он обо мне?

Можно было бы воспользоваться его помощью, чтобы пробраться обратно в кабинет Юровского. Но как выбрать подходящее время для возвращения матрешки? Папа предупредил, что использовать заклинание можно лишь в последний момент. Теперь, когда у руля стоял Юровский, этот момент вырисовывался все ближе и ближе.

Шов на игрушке начал проявляться. Она хотела, чтобы ее использовали.

Хоть порой папа и давал странные советы, я всегда ему доверяла. Но что, если придется пойти на компромисс? Он находится здесь уже очень давно. Мария не сохранила рассудительности, проведя в этих стенах столько времени. Она уступила Ивану, вызвав новые проблемы. Головная боль мамы стала ее клеткой, казалось, она больше не желала жить. Даже я сломалась под тяжестью потери Заша, Ивана, Авдеева… И теперь Юровский исполнился решимости найти матрешку. Это только вопрос времени.

Могу ли я доверять папиным советам? Он так долго демонстрировал покорность комендантам, что, возможно, постепенно смирился с нашей судьбой, тюремным заключением и грядущей смертью. Он никогда не просил у меня матрешку обратно. Позволил ее хранить, потому что знал: я смогу использовать ее для спасения семьи.

Когда придет время взять ее в руки? Лучше воспользоваться шансом, чем позволить Юровскому отобрать его. Я представила, как забираю матрешку из его кабинета. Открываю и вижу заклинание. Спасающее нас.

В дверь постучали кулаком. Я вскочила. Было приятно хоть на минуту остаться одной. Мое время истекло, но в голове что-то вспыхнуло. Возможно, новый план.

Я плеснула себе в лицо водой и открыла дверь.

Передо мной стоял Заш.

Мои руки взлетели ко рту, чтобы подавить вздох.

– Заш! – Я чуть не прыгнула к нему в объятия, но потом обратила внимание на то, как он выглядит.

Он не улыбался. Яркие карие глаза не сверкали. Он стоял так же неподвижно, как и в нашу первую встречу. И на нем была свежая большевистская форма.

– Заш? – повторила я, на этот раз шепотом.

– Возвращайтесь в свои покои, гражданка. – На его лице не осталось мягкости. Я вглядывалась в его черты, пытаясь отыскать друга. Единственного человека, помогавшего моему сердцу ощутить что-то помимо страха.

Он не шелохнулся. И глазом не моргнул. Никакого тепла. Шестеренки в моей голове зажужжали, соединяя кусочки мозаики. Должно быть, под наблюдением. Не стоит устраивать сцен. Не хочу, чтобы ему прострелили голову, как Ивану.

Я кивнула.

– Конечно, сударь.

Он взял меня за руку и повел через дверь обратно в нашу пятикомнатную клетку.

Заш – мой Заш – был здесь. В Ипатьевском доме. Он не бросил меня. Может быть, и выглядит как большевик, но он отдал мне свои чернила для заклинаний. Подмигнул, поймал меня на качелях. Заботился обо мне и моей семье.

Он хорошо играл роль большевика, но тьма не может так быстро победить свет. Не тогда, когда этот свет покоится в душе человека. Поэтому, когда дверь закрылась, я едва заметно улыбнулась ему.

⁂

В тот день нам разрешили выйти в сад всего на десять минут. Этого хватило, чтобы покачаться, покружить на небольшом пространстве и сделать около семидесяти глубоких вдохов. Все, что нам позволено за весь день. Второй прогулки не будет.

На следующий день нас снова выпустили. На этот раз Заш патрулировал в саду, но вместо того, чтобы стоять с другом, он вытянулся с винтовкой. На меня не взглянул. Я к нему не подошла. Наша дружба походила на тайну. Хоть Заш, которого я узнала, еще не раскрылся, я отчаянно держалась за ощущение его присутствия. Он стал моей новой надеждой. Надежда никогда нас не покидает – лишь мы сами можем от нее отказаться. Возможно, нас и не спасут, но сейчас у меня есть дружба.