Стеклянное море - Сергей Лукьяненко

Дьявольская Звезда была сейчас неотличима от любой другойзвезды на небосводе Клэна. И тепла она давала не больше, чем звезда. Воздухостывал стремительно, как чай из термоса зимой в горах…

Странно, «операция», проведенная надо мной Отрешенными,имела забавный побочный эффект — улучшение памяти. Ко мне вернулось то, чего небыло уже много лет — смешные детские разборки на улицах ночной Алма-Аты,угрюмая казарма в учебке, Кавказ, Молдова, бэтээры с торопливо намалеванныминадписями «Миротворческие силы СНГ»…

Я вспоминал двадцатый век. Сосредоточенно бредя покаменистой, покрывающейся инеем равнине, я думал о молодости. Смешно — я всегдасчитал себя молодым, вплоть до сегодняшнего дня. Теперь я понял, что постарел.

Молодость ушла вместе с любовью.

Отрешенные помогли мне стать взрослым — или состариться, чтов принципе одно и тоже. Человек имеет лишь два состояния — юность и старость.Как у тех химических соединений, что переходят из твердой фазы в газообразную,минуя стадию жидкости.

Порой лишь нелепое сравнение может быть верным.

Когда холод стал невыносим, я включил терморегуляциюкомбинезона. Неизвестно, надолго ли хватит батарей — и долго ли я здесьпробуду. А использовать кольцо, чтобы вернуться на Тар, я не собирался.

Туннельный гиперпереход — это путешествие в безвременье. Вмире Отрешенных. Не хочу давать им еще одну возможность «помочь» мне. Лучшеумереть, чем позволить всемогущей нелюди копаться в сознании, переделывая мойразум.

Мне нужен корабль, чтобы вернуться домой. Гиперзвездолетуходит из реального мира в пятимерное пространство — но не пересекает гранимежду временем и безвременьем. В нем я защищен от влияния Отрешенных. Но чем?

Может быть, их всемогуществом и всезнанием? Отрешенные непроявляют активности в нашем мире, потому что это нелепо. Всё уже свершилось, ивмешиваться в события — все равно что разыгрывать заново давно выиграннуюшахматную партию. Но в их мире, в мире без времени и пространства — всё ещенеясно. События еще не произошли, игра продолжается. И трудно избавиться от искушениясделать ход.

Наверное, это значит, что я еще могу победить?

Я чувствовал, что подгоняю неведомую логику неведомыхсуществ в рамки человеческих понятий и надежд. Рассуждаю наивно и ложно.

Но иначе у меня не останется сил для борьбы.

…На покрытые ледяной коркой, окаменевшие деревья янаткнулся, когда путь стал неразличим. Да и куда я иду? Темнота и медленнопадающие снежные хлопья превращали путешествие сквозь ночь в подобие кошмарногосна. Я даже не сразу понял, что удивительно ровные цилиндрические камни, черезкоторые я перешагиваю — упавшие стволы. Потом я сражался с замерзшей застежкойкобуры, вытаскивая лазерный пистолет. Пальцы в раздувшихся перчатках едвагнулись — комбинезон не приспособлен для холода в минус сорок по Цельсию.

Нарубленные лазерным лучом бревна я стащил в кучу. Потом, сневольной иронией вспомнив, как разводил костер на Байкале, стал разогревать ихбластером. Из кострища валил пар. Минут через пять занялось пламя.

Усевшись, я снял перчатки, протянул руки к огню, отключилтерморежим комбинезона. Костер согреет меня… пока кислород вокруг не начнетпревращаться в жидкость. Интересно, произойдет ли это? Насколько я помнил,воздух на Клэне замерзает не везде, а лишь в северных широтах.

Если бы знать, где я очутился — на экваторе или на полюсе…