Властелин вероятности - Дмитрий Янковский

Из окна в вышине доносилась танцевальная музыка. Сергей с Анечкой пересекли дорогу и оказались на углу Шестнадцатой линии и Малого проспекта. Над головой посвистывали трамвайные провода. Теней почти не было, только у самых подошв сумерки сгущались плотнее.

По проспекту не спеша проехала сине-белая милицейская машина. Анечка непроизвольно втянула голову в плечи.

– Как будто специально, – испуганно пробормотала она.

Сергей сжал ее ладонь:

– Не показывай, что боишься, они это чувствуют.

– Мне кажется, что меня объявили в розыск на всю страну и везде расклеены фотографии, – глухо шепнула Анечка, прижимаясь к Сергею.

– А текст к фотографиям обещает награду за твою голову, – закончил он. – Утрясется. Они каждый день получают новые ориентировки, а старые быстро стираются из памяти. Тем более есть преступники и пострашнее тебя. Можешь мне поверить.

Патрульная машина свернула на боковую улицу и скрылась из виду. Звук двигателя стих, затем гулко взвыла задняя передача.

– Кажется, они возвращаются! Бежим в подворотню! – вскрикнула Анечка.

– Не надо. Они обязательно начнут догонять убегающих.

Машина задом выехала на проспект, развернулась и медленно покатила по асфальту.

– Ты помнишь, как мы увидели памятник звездолетчикам? – глядя на Анечку, спросил Сергей.

– Помню. И что? – Ее взгляд метался от безнадежности положения, она чуть не плакала, охваченная приступом страха.

– Вспомни, как это было. Вспомни! Закрой глаза и ничего не бойся. Представь какую-нибудь картинку, самое лучшее, что помнишь из своей жизни.

– Я не могу!

– Сможешь. Хуже все равно не будет. Если побежим, они станут стрелять. Доверься мне, я тебя очень прошу!

Анечка закрыла глаза. Из-под ее стиснутых век потекли слезы. Она поняла, что боится не самого задержания, а неизбежного расставания с Сергеем.

– Дай руку. – Сергей плотно сжал ее дрожащие пальцы. – Не думай о них, будто их нет, будто ты в каком-то другом месте.

– Я не могу… – прошептала девушка.

– Тихо. Все. Ты когда-нибудь была на заливе?

– Конечно.

– Вспомни, какой там песок. Скажи мне.

– Ну, такой серый. – Она стала вспоминать, какой на заливе песок, и действительно стало легче. – Обломки ракушек.

Патрульная машина остановилась, двигатель фыркнул пару раз и заглох.

– Да-да, – тихо шептал Сергей. – А еще там в песке всегда можно найти сухие палочки тростника. А если хорошо поискать, то попадаются золотистые крупинки янтаря. Иногда они белые, матовые, но я находил почти черные. Такое тоже бывает.

– Точно! – Анечка продолжала кивать с закрытыми глазами, слыша только теплый шепот Сергея и представляя, как прозрачные волны вылизывают влажный песок.

Вот только янтарь она не находила ни разу, хотя очень хотела найти. И ей нравился не черный и не белый, а желтый. Из такого делают бусы и продают в ювелирных магазинах. Приходя на берег, она каждый раз надеялась, что найдет такую капельку солнца, застывшую в древней смоле, но, видно, не хватало умения или терпения. Тогда она бросала искать, садилась на песок и смотрела вдаль, где небо почти незаметно смыкается с водой. А под ногами волны выкладывали тайные знаки из морской травы, палочек и раковин. И еще на заливе всегда кричат чайки, а в песке иногда роются черные вороны, очень важные от приписываемого им ума. Воронов Анечка побаивалась, почему-то считая, что им известна какая-то страшная тайна. Бабушка говорила, что каждый ворон знает, кто и когда умрет.

Ветер дул с моря, развевал платье, Анечка стояла у кромки воды и слушала, как пена от волн впитывается в песок. Захотелось сесть, и она села, ощутив ладонями остывающее тепло. Ее поразило безлюдье, какая-то первобытная тишина – такая могла быть задолго до появления первого человека или через пару веков после исчезновения последнего. Наверное, так и будет.

Анечка подняла лицо к небу и с удивлением увидела широкий инверсионный след, какие бывают от самолетов, только двойной и очень широкий. Желтоватый, подсвеченный не ушедшим далеко солнцем.

За спиной звякнул трамвай.

Анечка обернулась и разглядела занесенные песком рельсы, из-под которых выбивались пучки осоки. По ним действительно ехал трамвай – ржавый, пустой, единственный в этом безлюдном видении. Казалось, он катился просто по инерции, потому что никто им не управлял и даже проводов над ним не было – только шумящие в вышине сосны. На ржавом боку виднелась застарелая вмятина, и можно было подумать, что этому трамваю тысяча лет, если бы тысячу лет назад умели делать трамваи.

Кто-то дернул ее за руку, и мир задрожал, размылся, стал черным. Анечка открыла глаза и успела заметить, как габаритные огни милицейской машины скрылись за поворотом. Голова кружилась. Асфальт остывал под ладонями.

– Вставай, – сказал Сергей. – Тебе плохо?

– Да. Кажется, я упала в обморок. – Анечка поднялась на ноги, пытаясь понять, что же видела в эти несколько минут.

– Они уехали. Устала? – спросил Сергей.

– Нет, – упрямо мотнула головой Анечка.

– Тогда пойдем на кладбище. Я хочу показать тебе один фокус в подтверждение своих слов о случайностях. Из всех мест, где я пробовал проделывать подобные вещи, он получается только у надгробия одной из могил на Смоленском кладбище.

– И что это за могила? – всерьез заинтересовалась Анечка.