Варвары Крыма - Алексей Бобл

Поодаль от ворот в стене зиял пролом, под которым лежала груда обломков, вокруг слонялись омеговцы. Я обернулся к Мире.

— Кто устроил взрыв? Она пожала плечами.

— Шпион гетманов.

— Его поймали?

— Застрелили, когда убегал.

Я отвернулся от нее, размышляя. Уже утром гетманы будут под стеной, значит, мне нужно сделать все этой ночью. Но что именно сделать? У меня был один-единственный план, основанный на воспоминаниях, которые иногда посещали меня. Бетонный коридор и комната с искрящим прибором — если они где-то в Большом доме, я должен найти их. Там и откроются все тайны.

Когда Влас подошел к будке у ворот, навстречу вышли двое, омеговец и херсонец. Влас что-то сказал им, махнул рукой на бронеход. Омеговец принялся отвечать, но тут второй увидел меня и едва не подскочил. Он схватил солдата за плечо, показал в мою сторону и толкнул к воротам. Наемник, кинув на меня взгляд, поспешил вслед за напарником. Влас возвращаться не стал — отошел к будке и сложил руки на груди, наблюдая, как они открывают ворота.

Водитель в кабине обернулся ко мне. Попятившись, я снова занял кресло, сидящий рядом с дверцей солдат потянул рычаг, закрывая ее. Загудел мотор, и броневик въехал на территорию Большого дома.

* * *

— Вспоминаешь хоть что-нибудь?

Как и раньше, мне не хотелось отвечать на прямо поставленные вопросы Миры, и я молча огляделся.

Чужое место. Чужое и неприятное. Возникло смутное ощущение, что я бывал здесь раньше… но слишком уж неопределенное. В центре зала к потолку шла широкая кирпичная труба с дверью у основания — наверное, внутри пряталась лестница. Под трубой дежурили два омеговца и два херсонца, все с карабинами, только у солдат-наемников они были без штыков и стволы более длинные. Вокруг в беспорядке стояли лавки, часть помещения отделена временными перегородками, в полутьме за ними я различил в беспорядке разбросанные по полу одеяла. На некоторых спали люди. Выходит, нижняя часть Большого дома превращена в казарму? Не слишком удобно, но врагу, кем бы он ни был, будет нелегко пробиться наверх. Хорошо хоть они догадались устроить кухню снаружи — мы проходили мимо нее, когда покинули бронеход, — а то бы всю башню наполнял запах солдатской стряпни.

— Пойдем. — Мира нетерпеливо потянула меня вокруг трубы. — Я хочу, чтобы ты тут все осмотрел. Может, тогда память вернется, ведь ты провел здесь столько лет.

За ее спиной невесть откуда возникли две невзрачных личности в коротких плащах и пошли за нами. Отдыхающие наемники провожали нас взглядами из-за перегородок. Часовые под лестницей вскинули карабины к плечам — омеговцы сделали это четко и слаженно, херсонцы медленнее, один чуть не ткнул в себя штыком.

— Альб, тебе знакомо хоть что-то? — спросила сестра.

— Нет. Хотя, кажется… — Подойдя ближе к кирпичной трубе, я сквозь раскрытую дверь увидел нижние ступени лестницы. Повернувшись к Мире, поймал ее внимательный взгляд.

Казалось, она выжидает, как тогда, в «Каботажнике», решая, как вести себя со мной. Наконец сестра будто бы приняла решение — шагнув ближе, положила руку мне на плечо.

— У нас очень мало времени. Ты что-то вспомнил?

— Нет, — сказал я. — Ни тебя, ни дома. Ничего.

— Очень плохо. А склон Крыма, свою последнюю экспедицию? То, что нашел тогда?

— Разве я что-то нашел? До сих пор не уверен…

— Ты прислал сообщение, я говорила тебе. В котором описал… конечно, на клочке кожи многого не напишешь, но Орест когда-то учил нас излагать свои мысли… Ты написал, что нашел там… — она глянула на охранников и заговорила тише, — нашел оружие. И что с помощью него мы сможем разделаться с гетманами. «Стереть Инкерман с лица Крыма», так ты выразился.

— Выходит, это единственное, что теперь может спасти город? — спросил я.

— Да. Нам надо выехать отсюда до того, как гетманы окружат Херсон. Взять отряд, несколько быстрых машин и спешить к тому месту, где лежит оружие. Я не знаю, что это такое, — никто кроме тебя не знает, — но если мы не успеем, Херсону конец.

— Сколько он продержится в окружении?

— Три-четыре дня. Может, пять. Мы должны успеть вернуться. Говорят, дирижабль небоходов сгорел, — она внимательно посмотрела на меня. — Ты что-то слышал про это? Гетманы могли бы договориться с ними и высадить десант прямо в город или сбросить зажигательные бомбы, у небоходов есть такие. Но дирижабля нет, и это даст нам еще пару дней. Альб, нам обязательно надо, чтобы ты как можно быстрее вспомнил все. Если я покажу тебе Большой дом, как думаешь, это поможет?

— Не знаю, сестренка, — отозвался я.

Показалось или она и правда едва заметно вздрогнула, когда я назвал ее так? Кивнув охранникам, чтобы шли следом, Мира поднялась вместе со мной по лестнице, провела через несколько комнат и залов, по длинным круговым коридорам и в конце концов остановилась под приоткрытыми дверями на верхнем этаже Большого дома.

— Ничего, Альб?

Я покачал головой.

— Ну хорошо. Ты устал? Сейчас Влас готовит машины для нашей экспедиции. Выедем до рассвета.

— Но куда мы поедем?

— В ту сторону, куда ты плыл на лодке. А что еще делать? Я пришлю служанку, тебе наполнят ванну. Отдохни, поспи… может, после этого память вернется. Будь готов к поездке.

Взгляд ее был внимательным и цепким. У меня вдруг заколотилось сердце, я кивнул Мире, боком вошел в дверь, закрыл за собой и привалился к ней спиной. Зажмурился. Сердце стучало как тогда, в «Крылатой могиле», — бешено, гулко, и снова мне казалось, что оно стало очень большим, заняло всю грудь. Сквозь стук его донеслись шаги снаружи, голос Миры, отдающей приказы охранникам.

Она продолжала вести игру только потому, что у нее оставалась очень маленькая надежда: я вспомню, что и где нашел под Крымом, и расскажу ей, чтобы спасти город. Но надежда эта таяла с каждой минутой… и что сделает Мира, когда она исчезнет окончательно?

* * *

Управитель Херсон-Града жил в пяти комнатах под крышей башни. В спальне стоял большой шкаф, из висящей там одежды я выбрал себе свободные темные шаровары, рубаху и куртку с кучей ремешков, петелек и карманов.

В другой комнате обнаружилась полная горячей воды голубая эмалированная ванна, и я долго мылся, залив водой весь пол. Вытерся, облачился в новую одежду, а старую бросил в угол, расчесал перед зеркалом волосы. Потом в дверь постучали, и молодая женщина внесла поднос. Она показалась мне испуганной и робкой, будто все время ждала, что я наброшусь на нее с кулаками. Служанка быстро расставила все на столе под закрытым шторой окном и едва ли не выбежала из комнаты.

Я поел, запивая ужин вином. Из-за шторы доносился гул двигателей, гудки и громкие голоса, лязг затворов и топот ног — город готовился к осаде гетманов.

Мне не нравилось здесь. Чисто убранные комнаты, мебель, вазы на подоконниках, огромная ванна и картины в деревянных рамах, нарисованные еще до Погибели. И зеркала — непривычно много зеркал, по одному, а то и по два, в каждой комнате. Большинство предметов были древними: старьевщики хорошо поработали, выискивая все это в руинах, а потом еще над предметами потрудились мастера, чтобы привести их в нормальный вид. Стоили такие вещи кучу монет, редкий богач может позволить себе Подобную роскошь.