Вернуться и вернуть - Вероника Иванова

— Надо подумать... — Мастер хмурит брови. — Не в этом месяце.

— Я подожду.

— Кстати, радость моя, судя по твоему внешнему виду, наконец-то вернувшемуся из южных степей домой...

— Из южных степей? — переспрашивает Эри. — Что ты имеешь в виду?

А она тоже умеет... слушать. Рогар морщит нос, как мальчишка, который попался «на месте преступления», но не желает признаваться в проступке:

— Да так... Было кое-что... Это совсем не интересно.

— Зная тебя и зная его, не поверю ни единому слову! — строго провозглашает Матушка. Мы с Мастером переглядываемся и дружно вздыхаем: нет ничего страшнее женщины, рождённой для того, чтобы повелевать. О, простите, есть: очутиться в рядах подчинённых ей солдат.

— Эри...

— Ты всё мне расскажешь. И ты — тоже! — указующий перст утыкается поочерёдно в мою грудь и грудь Рогара.

— Ладно, расскажем. А пока, милая, не могла бы ты подождать меня в каком-нибудь уютном уголке...

— Одного тебя? А Джерон не придёт?

— К моему глубочайшему сожалению, почтенная... Не сегодня.

— Тогда... — она на мгновение задумывается. — Приходи завтра! Мы живём в гостинице «Старая подкова». Найдёшь?

— Постараюсь.

Она поцеловала меня в лоб и встала с колен.

— Но тебя... — лукавый взгляд вонзился в Мастера. — Тебя я жду безо всяких отговорок! Ладно, парни, не буду мешать вашим «мужским разговорам»...

Когда Матушка исчезла за порогом Приюта Шаан, Рогар крякнул и предложил:

— Может, разогнём ноги?

Я с радостью поднялся, потому что от сидения на жёсткой скамье моя пятая точка уже начинала немилосердно ныть.

— Поговорим здесь?

— Тебя смущает присутствие богини? — ухмыляется Мастер.

— Меня? Вот уж нет! Пусть она смущается, слушая чужие секреты! — я показал изваянию язык. Наверное, зря, потому что чешуйки змеи, браслетом стекающей по плечу богини, слегка встопорщились.

— Не боишься гнева божьего?

— Было бы чего бояться... — ох, Рогар, если мне и нужно сейчас кого-то бояться, то только и исключительно самого себя, потому что даже самые божественные боги ничего не смогут сделать с Пустотой, клокочущей внутри меня.

— Какой-то ты странный, — справедливое замечание.

— Я всегда такой. Просто сегодня у меня ещё и поганое настроение.

— По поводу?

— Да так... Очередной раз убедился в собственном несовершенстве.

— Считаешь, из-за этого стоит расстраиваться? — внимательный, чуть сочувствующий взгляд.

— А что, нельзя?

— Почему же, можно, только... Зачем?

— Как это, зачем? Чтобы выть на судьбу и приставать ко всем подряд с просьбой: «Пожалейте меня, несчастного!»

— Шут... — Мастер улыбается, но улыбка выходит совсем не весёлой.

— О чём ты хотел поговорить? — спешу отвлечь своего хозяина от философских раздумий.

— О чём? Ах, да... Эри меня сбила с мысли. О твоём внешнем...

— Кстати, о женщинах: почему вы с ней не обвенчаны?

Рогар вздрагивает и невольно расширяет глаза. Вот это да: не думал, что вполне невинный вопрос может привести столь умудрённого жизнью человека в замешательство... Надо будет иметь в виду.

— Почему ты... Во-первых, с чего ты взял, что между нами... близкие отношения? И, во-вторых: при чём здесь венчание?

— Ну, не венчание, а его отсутствие, — поправляю. Мягко, но с ехидцей, и этого оказывается достаточно, чтобы Мастер взял мой шарф за концы и слегка... скажем так, натянул.

— Я не позволю тебе отпускать шуточки на ЕЁ счёт, — голос звучит ровно и почти ласково, но чувствуется: это спокойствие пострашнее самой грозной бури.

— Я и не отпускал.

— Но — собирался!

— И не собирался! — возмущаюсь. На самом деле.

— Но...

— Я всего лишь спросил, почему вы не женаты! И вообще, будешь меня душить, ответов на свои вопросы не услышишь!

Натяжение слегка уменьшилось, но пальцы Рогара с шарфа никуда не делись.

— Излагай. Только без своих обычных...

— Понял, понял... То, что вы друг в друге души не чаете, заметно любому стороннему наблюдателю.

— Врёшь.

— Не вру! Ну, почти заметно... Если чуть присмотреться и немного подумать. А если послушать, как Матушка о тебе говорит, то и думать не надо. Она тебя любит. И ты её — тоже.

— Дальше!

— Ну, а почему я решил, что вы... Это всего лишь моя догадка, не более. Скажу одно: люди, скреплённые брачными узами и любящие друг друга так сильно, не стали бы разлучаться больше, чем на неделю... В крайнем случае — месяц. А вы, похоже, годы напролёт порознь бродите.

— Мерзавец ты... — шарф, наконец-то, оказывается на свободе.

— Да? Чем провинился на сей раз, что заслужил столь нелестный комплимент?

Рогар щурится и морщится, но удержать улыбку не может:

— И откуда ты всё всегда знаешь?

— Позвольте уточнить: не знаю, а предполагаю. Но я же не виноват, что все вокруг стремятся воплотить мои предположения в жизнь!... И всё-таки, почему?

— Что?

— Почему ты не назовёшь её своей женой?

Серые глаза мрачнеют.

— Она... не соглашается.

— Есть причины?

— Она считает, что есть.

— А именно?

— У Эри не может быть детей.

— И что?

— Она не позволяет себе стать для кого-то бесполезной обузой, — в словах Мастера столько боли, что я начинаю жалеть о своём нелепом любопытстве.

— Обузой? Но... Впрочем, могу её понять. Правда. Это больнее для неё, чем для тебя. И всегда будет больнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, как правильнее объяснить... Когда человек уверяется в том, что ущербен — независимо от причин, ему невозможно доказать обратное. Можно твердить тысячи раз, что он — самый красивый, самый умный, самый любимый, но даже крохотный изъян, который не даёт ему быть похожим на всех остальных, беспощадным шипом колет сердце. А допустить, чтобы больно было кому-то ещё... Нет, на такое способны только бессовестные люди!

— Но она... всё равно причиняет мне боль, — почти беспомощный взгляд.

— МЕНЬШУЮ боль, и это — главное. Она не может подарить тебе наследника, но страстно желает, чтобы ты был счастлив. Забывая, что счастлив ты будешь только рядом с ней. Как это по-человечески. И как... печально.