Скалолазка и Камень Судеб - Олег Синицын

– Ну, соседи уехали на Кипр, а кошку мне оставили. Она как раз в положении, если так можно сказать о кошках, и готова вот-вот разродиться. Но ведь домашняя, и рожает в первый раз – надо помочь… – Фраза получилась длинная, как ленточный червь, и неуклюжая.

Бабушка настороженно молчала. Я ждала ответа. Евро улетали с телефонной карты, как цифры на секундомере.

– Правильно! – сказала наконец бабушка. – Конечно, надо помочь … Я сама к тебе приеду.

Мигом представила, как бабушка поднимается ко мне на четвертый этаж, долго давит на звонок. Не дождавшись ответа, своим ключом открывает дверь… При виде разгрома, царящего в квартире, каменеет на пороге, а в ее глазах возникает немой вопрос: милая, твоя кошка родила пятерых бешеных бульдогов?

Пока я быстро соображала, как невинно закончить разговор, он оборвался сам. Внезапно и совершенно неожиданным образом.

Скорый поезд «Талго-200» резко затормозил.

Разные виды транспорта, в которых я путешествую, периодически попадают в катастрофы. Это происходит гораздо чаще среднестатистического показателя. Нужно над этим задуматься. Но, пожалуй, в следующий раз…

Торможение состава было резким, никак не походим на плановую остановку. Дикая скорость – двести километров в час – резко упала до нуля. Меня бросило на пол с такой силой, что я выдрала из автомата телефонную трубку, которую держала в руке. Так и завершила разговор с бабушкой. Удачно или неудачно – не время судить. Шею бы сохранить в целости!

Вокруг стоял грохот. Люди падали с кресел. Обрушился бар, и по полу покатились бутылки с баварским пивом. Все перекрывал душераздирающий визг колес – от него не защитила даже шумоизоляция вагона.

Поезд продолжал тормозить. Меня прижало к перегородке, отделяющей салон от туалета и тамбура. Каждым органом, каждой частичкой своего тела я чувствовала, как гасится огромная инерция состава. Руки, ноги и затылок прилипли к стеклопластиковой стенке, словно притянутые магнитом. Наверняка космонавты испытывают нечто подобное, когда руководитель подготовительной программы добавляет им пару q на центрифуге.

Визг оборвался на высокой ноте. Тяжесть испарилась, руки-ноги отлипли от переборки.

Состав замер.

Я поднялась, сжимая вырванную трубку. Первый вопрос – где мы?

За окном темнели вспаханные холмы. По ним параллельно железнодорожному полотну тянулась черная полоса дороги с белыми столбиками. Чуть поодаль виднелся ломаный контур гор. Не похоже на станцию.

Оказалось, что я поднялась самой первой. Остальные пассажиры нашего вагона еще не очухались. Кто-то сидел неподвижно, шокированный, кто-то вытаскивал застрявшее колено, кто-то переворачивался из положения вверх ногами. В наступившей тишине слышались стоны, охи, скрип кресел и хруст расправляемых суставов.

В дальнем конце вагона распахнулась дверь. Из нее вылетела растрепанная проводница. Промчавшись между рядами кресел, перепрыгнув через кого-то, подбежала ко мне. На лице растерянность, сбившаяся заколка болталась на кончиках длинных волос.

– Срочно! Дайте мне позвонить!

И принялась вырывать у меня телефонную трубку.

Драться с обезумевшей проводницей я не стала – просто отдала бесполезную вещь. Она прижала трубку к уху и принялась набивать какой-то номер. Оборванный провод болтался возле локтя.

– А что случилось? – поинтересовалась я, когда проводница, ничего не добившись, начала стучать по клавише отбоя.

– Такого еще не было! – задыхаясь, пролепетала она. – Кто-то оставил тяжелый грузовик на переезде… Хорошо, что Рауль заметил. Мы едва не столкнулись… Алло! Алло!

Впрочем, о причинах появления на рельсах волшебного грузовичка долго гадать не пришлось. Через ту же дверь, из которой появилась проводница, в вагон вошел… Нет, не скажу, что старый и добрый знакомый. Новый и чрезвычайно злой.

Чук!

Я сразу отличила его от брата, потому что на лице белела повязка.

Игривой походкой латинос двигался по проходу. Он внимательно оглядывал вагон и улыбался каждому пассажиру, с которым встречался взглядом. Слоган на его майке поменялся. Там теперь пламенело: «Не дайте семьям норвежских китобоев умереть от голода!» Под буквами – лицо маленькой девочки, при взгляде на которое сердце разрывалось от жалости.

Не знаю, в каком отделении «Гринпис» состоят братья, но их особенная любовь к животным заставила задуматься: а не прячут ли «амигос» в кармане охотничий билет?.. Впрочем, тут-то они охотились за двуногим существом. У меня не было сомнений, кого Чук высматривает среди помятых и испуганных лиц.

Близнецы откуда-то узнали, что я еду на этом поезде. И перехватили меня самым наглым образом – поставили грузовик на переезде, вынудив машиниста остановить состав. Рискованный трюк, даже безумный… Машинист мог вовремя не увидеть грузовик, мог не успеть повернуть рукоять тормоза… Вдруг вспомнилось: один из братьев без долгих раздумий сиганул за мной с четвертого этажа из моей квартиры в Хамовниках…

Латинос еще не увидел меня – я оказалась последней на его пути. Но если буду и дальше так тупо стоять, контакт с ним неизбежен, а это сплошные неприятности и членовредительство.

Поэтому я шмыгнула в тамбур.

Створки выходных дверей с затемненными окнами были сомкнуты плотно. Вручную не открыть, но на стене торчал красный штырь, под которым на двух языках сообщалось, что это рычаг аварийного открывания дверей. Была и маленькая просьба не дергать его без нужды. Но чем же считать появление озлобленного братца, как не аварией?

Рванула на себя красный рычаг. С шипением створки раскрылись, в лицо ударил солнечный свет.

В полутора метрах внизу начиналась потускневшая от пыли насыпь из крупной щебенки. Прыгнула на нее, не раздумывая. Камни хрустнули, я не удержалась на ногах. Небо и земля завертелись перед глазами.

Недолгое кувыркание остановила мокрая канава. Я ухнула лицом в затхлую воду, скопившуюся на дне. Мигом вскочила на ноги и стала пробираться через заросли камыша, который отозвался рассерженным шелестом. На четвереньках вскарабкалась на крутой обрыв, цепляясь за скользкую траву. Быстрее! Братец Чук находится еще в середине вагона, но вскоре появится.

И когда я оказалась на вершине, намереваясь дать деру и скрыться среди вспаханных холмов… мне в лицо уставился ствол израильского «узи». Непререкаемый авторитет, освобождающий от мыслей и зыбких надежд.

– Допрыгалась, – произнес Гек и сверкнул фиксой. – Сеньорита, вы кое-что должны нам, помните?.. Негатив!

Я, наивная, полагала, что сбегу от братцев. От одного клона ушла – и тут же напоролась на другого…

Несколько выстрелов прозвучали резко, пронзительно.

Сердце испуганно сжалось.

Лишь спустя секунду я поняла, что выстрелы не похожи на трескотню «узи». Четыре громких удара, каждый из которых – размеренный, основательный…