Скалолазка и Камень Судеб - Олег Синицын

На стоянке возле кафе замер одинокий пыльный «субару». Чедвик высадил меня возле этого автомобиля, дал десять евро и укатил под навес к заправочной колонке. Я отправилась в магазин. Входная дверь отворялась туго – пришлось налечь на нее плечом. Переступив через порог, я остановилась.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь неприкрытые жалюзи, путались в пыльных разводах воздуха. Магазин был пуст. Не то что клиентов – даже продавца за прилавком не оказалось. Автомобильные запчасти, домашняя утварь, брелоки и сувениры скучали на полках.

Я потопталась возле порога, покрутила головой. Неудобно стоять одной. Почему-то чувствуешь себя воровкой. В смущении покинула магазин и переместилась в кафе. Тоже пусто. Лишь один столик занимали туристы, говорившие на немецком. Они смеялись и грызли запеченное мясо.

Я подошла к полному большегубому испанцу за стойкой, щеки которого покрывали глубокие оспины.

– Извините, вы не подскажете, где найти продавца из магазина?

– Угу, – откликнулся он.

Оставил стойку бара и неторопливо направился к выходу. Я поплелась за ним. Испанец вошел в магазин и встал за кассу.

– Что вам угодно?

Все ясно. Один на два заведения. Нерационально нанимать кого-то присматривать за магазином, когда покупатели заходят в него от силы пару раз в сутки.

– У вас есть увеличительные стекла? – спросила я.

– Посмотрите вон там… – Он вытянул волосатую руку, указывая куда-то мне за спину.

Выбрать подходящее оказалось нелегко. На стойке висело около двух десятков разных луп, но все они оказались сувенирными. Одни – в виде бычьих голов, другие увиты виноградными лозами, третьи выскакивали при нажатии на кнопку, подобно ножу. Наконец я нашла одну – большую и без причуд, с полупрозрачной ручкой из темного дымчатого стекла. Линза увеличивала рисунок бабочки-махаона, который лежал под ней. Я взяла ее в руки и поняла, что изображение бабочки искусно вделано внутрь. Сувенир-шутка. Плюнула с досады и приобрела небольшое стекло, которое выдвигалось из раковины моллюска. На верхней створке было выгравировано: «Вышел на пять минут».

– Телефонный автомат у вас есть? – поинтересовалась я, расплачиваясь за моллюска.

– Нет, – ответил бармен-продавец. – Быть может, вас устроит обычный телефон? Он в баре.

– В Англию можно позвонить?

Испанец поднял глаза к потолку, подсчитывая тариф:

– Пять евро.

Не знаю, ободрал он меня или, наоборот, сам обмишурился… Пятерку я ему отдала.

Мы вернулись в кафе. Чедвик уже сидел за соседним с немцами столиком и пил воду из высокого бокала. Невысокий, совершенно невзрачный. Светлые брюки, светлая рубашка, рукава закатаны до локтей. Глаза – отрешенные и грустные. Он походил на человека, жизнь которого не сложилась. Гастарбайтер, путешествующий в поисках случайного заработка. Впечатление это усиливал пластырь над ухом.

Он опустошил один бокал и принялся за второй. Не заказал себе ничего. Не взял даже бесплатных орешков из блюдечка в центре стола. Только воду хлебал. А у меня урчало в животе. Я бы что-нибудь проглотила. Сойдет даже мясо, с которым не могут справиться немцы.

Но сперва нужно позвонить.

Старомодный телефон с дисковым набором обнаружился прямо на стойке бара. Мамонт телефонии. Сняла тяжелую трубку и стада накручивать длинный номер. Когда отпускала палец после набора очередной цифры, диск поворачивался с сухим раздражающим щелканьем.

Радость обуяла меня, когда после трех с половиной гудков я услышала слабый голос Эрикссона.

– Какое счастье! – обрадовался археолог. – Я всех тут замучил вопросами! Никто не знает, куда вы подевались. Сказали только, что вы, Алена, привезли мои вещи и тут же скрылись.

– Пришлось срочно уехать. В Лондоне больше нечего делать… Марк, я нашла место, откуда приплыл Фенрир!

– Не может быть!

– Помните ту фотографию Кембриджширских болот? Древний забор, который, по предположению сэра Говарда Лестера, построен в более поздний период? Так вот. Этот забор возведен викингами. И он изображает… что бы вы думали?

– Путь викингов, – выдохнул Эрикссон.

– В яблочко, доктор!

– И откуда же приплыл Фенрир? Не томите, Алена, иначе у меня давление подскочит.

– Это Андалусия!

– Андалусия… – ошеломленно повторил швед.

– Я уже в Испании, и мне кажется, что я знаю место, где случилась битва. Нужно лишь уточнить детали.

– Это замечательно! Желаю вам удачи и всеми силами хочу быть с вами. Только от капельницы мне далеко не уйти.

– Нет уж, Марк. Тут такие дела творятся, что лучше вам оставаться в палате.

– Извините, Алена. Я больше не буду ни во что вмешиваться. Скажите главное: у вас все в порядке?

– Сейчас – да.

– Вот и отлично. Вы продолжите поиски? Когда вы находились здесь, в Лондоне, в ваших глазах сквозило сомнение. Но сейчас я по голосу чувствую, что вы охвачены жаром исследования.

– Жаром? Да, солнце в Андалусии печет просто нещадно! – отшутилась я.

Не хотелось раскрывать Эрикссону истинные причины. Потянет на долгий разговор – к тому же моя мотивация глубоко личная. Я боялась спугнуть зыбкую надежду. Надежду на то, что после трех месяцев бесплодных поисков сумею обнаружить…

– Алена, – произнес швед. – Утром, поедая овсяную кашу, я вот о чем подумал. Вполне возможно – наш Хромоногий Ульрих слыл колдуном. Але, вы слышите?..

– Очень внимательно, – произнесла я в пластмассовую чашечку.

– Вероятно, Ульриха считали колдуном, чудодеем, волхвом. Посудите сами. Такие жестокие способы убийства не подходят обычному человеку. Зачем, например, было отрубать пальцы? Для чего кидать в болото? У меня родилось следующее предположение. Образ болота или трясины – это напасть, которая затягивает, сковывает, высасывает силы. В том числе магические. Если убить колдуна и похоронить в земле, то его дух поднимется и будет преследовать злодея. Если сжечь – его душа освободится еще быстрее. Болото же не выпустит душу. Надежно упокоит ее вместе с телом, вместе со злобой и ненавистью к убийце. Поэтому в древности считалось, что по-настоящему убить колдуна можно, только кинув в топь… Еще одним подтверждением версии являются изувеченные конечности. До сих пор сохранилось представление, что энергия, или сила, выходит из колдуна через пальцы. Недаром в Средневековье инквизиция практиковала ужасную пытку: ведьмам загонялись иглы под ногти. Считалось, что сила ведуна исходит именно из-под ногтей. Лишив колдуна пальцев, Фенрир полагал, что тот не сможет больше наводить чары и плести заклинания. То же, как мне кажется, в какой-то степени касается и раздробленных коленей.

Эрикссон замолчал, чтобы перевести дыхание. Я молчала, желая услышать, что он скажет дальше.