Моя Песня - Алекс Найт

Не знаю, что он хотел сказать, но теперь его внимание сосредоточилось на моих приоткрытых губах. Он поцеловал так же жадно и требовательно, как в бальном зале после поединка. Только чувства вызвал иные. Не было ни томления, ни жара в крови, только страх. Ладонь отпустила мое горло, спустилась к талии, чтобы прижать меня к твердой груди. А я все еще ощущала эту призрачную хватку на шее. Она и не уйдет, напоминая о том, что я больше не хозяйка своей жизни.

Жадные губы спустились к шее, поцелуями и легкими покусываниями. Пока ладони жили своей жизнью, гладили сквозь ткань платья, мяли и ласкали. Но жесткий корсет не давал особого простора. Деймос развернул меня к себе спиной, с минуту пытался совладать со шнуровкой, старательно и безуспешно. Громко вздохнула от неожиданности, когда Деймос просто разорвал шнуры. Привык решать проблемы кардинально. Дышать сразу стало легче, и даже закружилась голова от резкого притока воздуха. Мозолистые ладони с нажимом прошлись по спине, отодвигая платье, пока оно не соскользнуло вниз.

Услышала судорожный вздох Деймоса, ощутила, как участилось его дыхание. Платье по разрешению Деймоса я избрала на свой вкус. А белье так и осталось черным. Если эту паутинку кружева вообще можно назвать бельем. Хотя оно же призвано не скрывать что-то, а услаждать мужской взор.

– С тобой я теряю голову, – горячие губы коснулись уха, вызвав волны мурашек.

Деймос сжал ладонью грудь, а вторая его ладонь скользнула между ног. Зажмурилась, чтобы не видеть, как по-хозяйски он оглаживает мое тело. Нужно расслабиться, успокоиться. Не скажу, что я так много знала о плотских отношениях мужчин и женщин. Но уж то, что мое состояние усилит боль, понимала.

– Расслабься, – попросил Деймос, тоже ощущая мое напряжение. – Я буду осторожен, – пообещал. Но мне стало только хуже.

Я бы хотела, чтобы первый раз был по обоюдному согласию и желанию. Уж лучше бы он взял меня в палатке, тогда я бы не стала возражать. Была слишком обескуражена новыми ощущениями. А сейчас его действия были лишь итогом принуждения к браку. Последним рубежом, который Деймос собирался преодолеть на пути овладения мной.

Деймос подхватил меня на руки, прижал к груди, вновь ловя мои губы поцелуем. Свет озарил спальню. В нос ударил нежный аромат цветов. Кто-то из служанок бросил на белоснежную простыню лепестки цветов. Ярко-алые, издалека они напоминали капли крови. Тело пробило дрожью от контраста температур, когда Деймос положил меня на кровать. Шелк холодил кожу, и на его фоне тело Деймоса казалось почти горячим. Раскинула руки в стороны, пытаясь отрешиться, но все не могла отделаться от мысли, что белая простыня окрасится алым цветом моей крови. Деймос приподнялся на кровати, уперев ладони с обеих сторон от моих плеч. Черные крылья, казалось, закрывают меня от всего мира, а здесь остались только мы. Я, Деймос и мои страхи.

– Деймос, я… не хочу.

– Вижу, – хриплым голосом произнес он, скользя горящим взглядом по полуобнаженному телу. – А я наоборот еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя.

Его слова только сильнее напугали, но следующая фраза сбила с толку.

– Завтра мы улетим. Только ты и я.

– Куда? Зачем?

– Считай это свадебным путешествием, – усмехнулся он, заводя руку за спину, чтобы извлечь свой кинжал. Все возникшие вопросы просто вылетели из головы, и я смотрела только на острое лезвие. – Раскрой ладонь.

Послушалась. А стоило разжать ладонь, как Деймос провел по ней лезвием кинжала. Таким острым, что раньше боли я ощутила горячую кровь, потекшую сквозь пальцы. Деймос резко вздернул меня с кровати, поставил на ноги, а следом сорвал простынь с кровати.

– Перевяжи ладонь и ложись спать, – это уже был приказ, брошенный мрачным голосом. Секунда, и он покинул спальню, захлопнув за собой дверь.

А я только сейчас опомнилась, когда ладонь прострелило болью. Деймос не стал меня трогать. Прислушался, поняв, что я слишком напугана? Он раз за разом доказывает, что мои ожидания не соответствуют действительности. А я, кажется, пытаюсь убедить себя в том, чего нет. Может, наши понятия о любви и отличаются, но почему-то сейчас я перестала сомневаться в его чувствах. На сердце потеплело, оно стало успокаиваться.

Сжав ладонь сильнее, чтобы остановить кровь, я огляделась, обдумывая, чем перевязать рану. Тогда и вспомнились слова о предстоящем путешествии. Деймос не сказал, куда мы отправимся, как и не сообщил, как надолго. Я только рада покинуть дворец. Но как же Айвирена? Вдруг она так слаба, что не может найти меня. А мое отсутствие подпишет ей смертный приговор.

Вещи для меня уже были подготовлены. Наспех перевязав ладонь платком, я надела самое простое платье из гардероба и отправилась к потайному ходу. Сейчас я уже без страха запела, призывая силу, ведь все уже знали, кто я. Навыки не подвели, и механизм пришел в движение, открывая дверь. Шмыгнув внутрь, я сразу закрыла проход. Торопилась, бежала, спотыкаясь в темном коридоре. Остановилась у второго выхода, чтобы перевести дыхание и убедиться в том, что соседняя комната пуста.

В гостиной было темно, лишь слабый свет из коридора немного разгонял тьму. Я долго прислушивалась к звукам снаружи, прежде чем рискнула выйти в коридор. А дальше вновь бежала, чтобы случайно не наткнуться на стражников. К счастью, до лестницы для прислуги удалось добраться незамеченной.

– Айвирена? – позвала тихо, когда вошла в свою прежнюю комнату. Мелькнула мысль, что сюда могли заселить кого-то еще, но было тихо. Даже слишком, ведь Айвирена так и не отозвалась.

И все равно я проверила шкаф, даже заглянула под кровать. Сестренки не было. Где же она? В глазах закипали слезы, а грудь сдавливали тиски отчаяния. Уже с трудом удавалось сдерживаться, чтобы позорно не разрыдаться. Но ведь надежда еще была. Лишь она помогала держаться, пока я пробегала по коридорам, чтобы попасть в другой потайной ход. Она сияла в груди, пока я продвигалась через кромешную мглу к залу, где лежали все иллеми.

Сияние барьера померкло с моего посещения зала. Древо слабело, а с ним слабел и барьер. Вскоре он уже не сможет подпитывать тела иллеми. Пробегала между рядов гробов, не приглядываясь к лицам. Моя цель была чуть дальше. Мама была столь же безмятежна, как и Айвирена. Родные спали глубоким сном. Но и здесь было лишь тело Айвирены. Ее душа пропала.

– Вири, отзовись, – попросила я, проведя ладонью по гладкой поверхности гроба над лицом сестренки. Но она не отзывалась.

Слезы полились из глаз нескончаемым потоком. С губ срывались всхлипы. Прижавшись к гробу сестры, я разрыдалась, выплескивая из себя боль утраты и переживания последних дней. В моей жизни не осталось никого и ничего. Я совсем одна.