Пленница медведя - Анна Владимирова

В кого я превращаюсь, черт возьми, рядом с этими людьми?

— Дану будет собирать стилист, да и отдохнуть ей нужно перед вечером.

Да-да, ври ей! Не хочет, чтобы я вконец испортила ожидания мамаши амбициозного сукина сына в своем отношении и сорвала сделку. Ну-ну.

— Пойдем, Дана, — позвала меня, — номер уже ждет.

Я картинно улыбнулась миссис Стоун и прошла в сторону входа. От дверей начиналась территория такой роскоши, что даже мне было непривычно. Интересно, это все оплачивалось отцом? Скорее всего. Обертка для неказистого подарочка в моем лице, задабривание делового партнера и пыль в глаза гостям. Белый мрамор больше подошел бы для гробницы или музея, цветы казались погребальными и пахли слишком приторно и душно, а обслуживающий персонал сверкал начищенными до блеска фальшивыми улыбками на усталых лицах. Подходящая атмосфера для такого масштабного лицемерия.

В номере стало немного легче — просторный, светлый, наполненный запахом моря и леса, он тонул в тишине и спокойствии, и только трепет невесомых занавесок привлекал внимание. Прозрачная ткань дергалась на привязи ветром из распахнутого балкона… но Элеонор первым делом закрыла двери, лишая меня воздуха.

— Так, сейчас с минуты на минуту приедет стилист, — деловито глянула на часы. — Располагайся.

— Мне нечего тут располагать, — прошлась я к кровати и опустила рюкзак в ее центр. — Кипятка могут принести? Мне чай заварить.

— Что за чай ты пьешь? — так участливо поинтересовалась, будто ей и правда было дело.

— Успокоительный и укрепляющий, — растянулась я поверх покрывала и прикрыла глаза. Что-то мне Сезар недоговаривал. Какие-то у него концентраты убойные. Пара капель — и за всю поездку меня так развезло, что даже непривычно стало. Переборщила, кажется. Нет, я видела дозировку, но мне казалось, что в моем положении можно минимум удвоить. Ладно… придется разбавить водичкой, а то так я еще ненароком где-нибудь скажу «Да, согласна».

— Откуда?

— Сама намешала еще на сессии, но вот теперь прям оторваться не могу, не знаешь, почему? — Я прикрыла глаза и вздохнула поглубже, наслаждаясь спокойствием.

Но недолго. Хотя, надо отдать должное мачехе — не дергала меня до последнего. Но вот прическу с макияжем без меня мне не сделать. Пришлось привести себя в вертикальное положение и напиться кофе, который низвел все позитивные эффекты. Стилист порхала вокруг меня с таким количеством рафинированной учтивости, что даже сахара в кофе не захотелось. Обед, как мачеха и говорила, прошел без семейки Стоунов и даже без отца. Нам накрыли на террасе, выходящей на поросшие лесом горы.

— А мне можно сигаретку? — вдруг спросила Элеонор.

Я перевела на нее взгляд:

— Можно.

— И чаю…

— Боюсь, начнешь плакать фиалками, — усмехнулась я, потянувшись за термосом.

— Ты раньше не пила травяной чай…

— Ну откуда тебе знать? — наполнила ее кружку.

— Это моя работа — знать все о своей семье.

— Много будешь знать — скоро состаришься. — И я протянула ей сигарету.

Она на удивление промолчала. Склонилась над огоньком в моей руке и прикурила.

— М-м-м, — затянулась. — Вкусно. Это твой оборотень делает?

— Да, — не придумала я повода соврать.

— А чем он тебя так привлек? — расслабленно растеклась мачеха по креслу.

— Я не хочу это с тобой обсуждать. Пей чай. Надеюсь, ты не астеник?

— Нет. — И она отхлебнула из кружки. — Ну а все же? Ты бы к нему хотела вернуться?

— Конечно.

Мы дымили в унисон.

— Дэниэл — полное дерьмо, да?

— Да. Выпей еще чаю.

— Я буду болеть за твоего оборотня…

— С чего вдруг? — усмехнулась я.

— Ну он же не сдается, да?

— Нет, конечно.

— Молодец.

— И все же, что случилось?

— Безопасник Руперта сказал, что он писал тебе на будильник, — и она прыснула. — Боже! На будильник!

Я глубоко затянулась, пережидая ее истерику.

— Прости, — шмыгнула она носом, прикрывая губы ладонью. — Но просто это как же надо тебя хотеть, чтобы такое придумать. Знаешь, я до этого не видела Дэниэла. — И она снова затянулась. — Я просто раньше такого не встречала. Ну… твой оборотень. Я же его тоже не видела, а он меня уже восхищает. А на этого сколько ни смотри — нет в нем ничего.