Осколки наших сердец - Мелисса Алберт

Я закрыла глаза и сразу все вспомнила, как тело помнит ощущения от американских горок. Рука Билли, обнимающая меня, притягивающая ближе. Теплый призрачный мир, ушедший под воду.

Когда я тебя поцелую, это будет не первый наш поцелуй.

Я открыла глаза. Повернулся выключатель, и я снова оказалась в реальном мире.

Когда настало время ужина, я выглянула из комнаты. В доме было так тихо, что я решила, что папа куда-то ушел. Потом услышала за дверью родительской спальни его голос. Сердце подскочило, но потом я поняла, что он наговаривает сообщение на голосовую почту.

– Где ты? – Услышав мольбу в его голосе, я похолодела. – Ты нужна мне здесь. Ты нужна своей дочери. Мы же договорились, и я сдержал слово. Теперь ты сдержи свое. Богом клянусь, если ты оставишь меня одного разбираться с этим…

Я вслушивалась в тишину, последовавшую за угрозой, потом вздрогнула: он ударил по дереву кулаком. Четыре оглушительных удара; затем все смолкло.

Тогда я перестала сердиться на отца. Во всем случившемся был виноват только один человек. Но даже отец не мог до нее дозвониться.

Я вернулась в комнату. Я просматривала сообщения от Амины, пытаясь понять, что ей ответить. Последнее сообщение пришло час назад: «Или твой папа отобрал у тебя телефон, или тебя нет в живых». Я дочитала его и услышала, как дверь родительской спальни распахнулась и ударилась о стену.

Я резко выпрямилась. Отец прошел по коридору, и сердце сжалось от страха, но когда он открыл дверь, я сразу поняла, что он не сердится. Он сам был до смерти напуган.

– Где коробка? – спросил он.

– Коробка?

– Коробка из сейфа. – Он учащенно дышал. – Отдай ее мне.

Я потянулась под кровать – я спрятала коробку от сигар туда, – достала коробку и протянула ему.

– Господи, Айви, да не эта коробка. Золотая.

– Золотая… – Я покачала головой. – Я ее не брала. Оставила в сейфе. Я даже не знала, что это коробка. А что там?

Он сжимал что-то в руке. Выронил это на кровать. Его пальцы дрожали.

– Ты точно не доставала золотую коробочку? Уверена?

– Да. Я взяла ее в руки, а потом положила на место. Я даже не поняла, что это, решила, что это золотой слиток, и…

Чем больше я болтала, тем более зловещим казалось его молчание. Он сильно побледнел, щеки впали, кожа натянулась.

– Та девушка, которая, как ты говоришь, могла проникнуть в дом… Опиши ее.

Я описала, думая, что на его лице отобразится узнавание, но этого не случилось.

– Ладно, – сказал он, когда я договорила. – Я буду пытаться дозвониться маме. А если Хэнк выйдет на связь, скажи, чтобы перезвонил мне, ладно?

Я не ответила. Я смотрела на предмет, который он выронил. Медленно наклонившись, взяла его – это была голубая кофточка на пуговицах, которую я отдала незнакомке у ручья. Та самая, что была на ней, когда я следила за ней от «7–11».

– Где ты это нашел?

Мой голос, должно быть, звучал нормально. На его лице мелькнула улыбка.

– В нашем шкафу, на полу. Уронила, наверное, когда рыскала там. Воровская карьера не твое, детка.

Кофта пахла потом, жареной едой и, как ни странно, мамиными духами. Я сжала ее в побелевших пальцах.

– Пап, – прошептала я.

Он разглядывал лежавшую на кровати коробку от сигар.

– Айви, ты не возражаешь, если я…

Я кивнула, скорее вздрогнув, чем дав согласие. Он аккуратно поднял крышку, тихонько рассмеялся, увидев, что внутри. Деревянный спил, выцветший театральный билетик, медиатор… Он коснулся пальцем локона рыжих волос. Закрыл коробку на замочек.

– Ты славная девочка, Айви, – проговорил он. – Все будет хорошо.

Тут-то до меня и дошло, что он не сможет меня защитить. Он даже не знал, с чего начать. Его единственной защитой от тьмы был самообман.

– Спасибо, пап, – сказала я.

* * *

Значит, девчонка приходила за мной.

Поразмыслив, я пришла именно к такому выводу. Я сидела, подтянув ноги к груди, грызла ноготь большого пальца и смотрела в одну точку, пока глаза не заболели, будто в них насыпали песка. Девчонка украла что-то из их шкафа, но оставила мою кофту. Проникла в наш дом, когда я была одна, бродила здесь, надкусывала мое печенье. Как будто хотела показать, как близко может подобраться.

Держись подальше от зеркал, предупреждала Шэрон. Я вспомнила видение, промелькнувшее в зеркале после того, как я покрасила волосы – чужое бледное лицо вместо моего отражения. Сердце ушло в пятки. Что если мне не привиделось?

Часов в десять папа заглянул еще раз, пожелал спокойной ночи и поцеловал меня. Он все еще притворялся, что все будет в порядке, и я ему подыгрывала, старательно притворяясь, что не схожу с ума. Когда он ушел, в голове снова принялись крутиться навязчивые мысли; я перескакивала с одного открытия на другое, а в промежутках таилась тьма. Я словно пыталась сложить кусочки от разных головоломок.

Что-то вертелось на языке, рискуя вот-вот прорваться наружу. Вопрос или, может, воспоминание, притаившееся на границе сознательной мысли. Я уснула, так и не нащупав ответ, а во сне он вышел из укрытия.

Я проснулась.

Была глубокая ночь, но для меня – все равно что полдень. Мозг включился, как лампочка. Я встала с кровати, цепляясь за мысль, которая явилась во сне.