Насты - Юрий Никитин

До шестнадцати тридцати еще три часа, я ничем не могу заниматься, в голову лезут самые разные мысли, начиная от самых дурацких, что меня завербуют в шпионы, а на выходе из этого культурного центра чекисты перехватят и потащат в черный воронок, после чего отвезут в подвалы Лубянки…

Бесцельно шарил по инету, это самый надежный способ убить время без толку и смысла, посмотрел очередной засвет Ани Межелайтис, оценил размер ее сисек и сравнил с сиськами новых восходящих звезд, в конце концов забрел на литературный форум и сразу ощутил, что попал к своим.

Да, самые большие сруны, естественно, писатели. У них просто существует неписаный закон: обкакивать все, что попадает в зону внимания. У писателей дураки и сволочи – президенты, короли, вообще политики, гады и сволочи просто богатые, а бедные тоже полное говно, а еще говно – прошлое, настоящее и будущее.

Если же какой-то из писателей попробует написать что-то «положительное», его с позором изгоняют из своих рядов, ибо поэтом можешь ты не быть, а вот сруном – обязан!

Есть такой странный жанр, как фантастика, там сруны вовсю оттягиваются, расписывая ужасы, которые ждут от науки, от медицины, от генетики, вообще от будущего, и предупреждают, предупреждают, предупреждают это тупое стадо, что надеется на светлое будущее, но сруны заранее стараются в том будущем так все засрать, чтобы никто не посмел туда ступить и копытом.

Данил подошел, постучал с неким намеком костяшками по столешнице.

– Ну? – спросил я. – Войдите, геноссе.

– Пора, – напомнил он, – а то вдруг пробки.

– Сам ты пробка, – буркнул я. – Я поеду на метро.

– Ну… лучше приехать раньше, а там вблизи подождать, водички попить… Эта такая жидкость, вроде пива, только противная…

– А если те увидят, – возразил я, – что я уже прибыл?

– А ты близко не подходи.

– У них, – сказал я, – может быть, видеонаблюдение за целым кварталом! Не могу же себя так ронять. Это низкопоклонство перед Западом.

– Тогда опоздай чуток…

– И выказать рассейскую расхлябанность? Нет уж, я покажу этим заморщикам нашу немецкую точность, пусть умоются.

Домик под общество по культурным связям выделен, как говорится, отдельно стоящий, трехэтажный, старинной кирпичной кладки. В центральной части Москвы таких немало, хотя здесь когда-то была глубокая окраина.

Сам Дом писателей на метро «Баррикадная» – «Краснопресненская» был когда-то далеко за городом усадьбой Ростовых, описанных Толстым в «Войне и мире». Я прошел мимо, там какая-то тусовка, народ толпится перед входом, потом попетлял по узким улочкам и вышел к этому уютному домику.

Слева у двери переговорное устройство, тоже оформленное под старину. Я нажал кнопку, она там одна, сказал сдавленным голосом:

– Анатолий Крякун к Дудикову.

Приятный женский голос ответил с готовностью:

– Входите.

Щелкнуло, я потянул на себя дверь и оказался в небольшом вестибюле. Молодой охранник сидит перед компом и режется в контрстрайк.

– Я к Дудикову, – сказал я.

Он проговорил, не отрывая взгляда от экрана:

– Про… хо… дите…

Дальше дверь приоткрыта, я переступил порог и ощутил себя так, будто вошел не то в музей русской литературы, не то в выставочный зал библиотеки. На стенах портреты Пушкина и Лермонтова, Льва Толстого, Достоевского, остальных не знаю, но догадываюсь, что среди этих бородачей есть обязательные Тургенев, Некрасов, Тютчев…

А вдоль стен на столиках под стеклом редкие книги, рассыпающиеся от старости, пара из них открыта на середине, там древние буквы и картинки киноварью, совсем какая-то дикая старина, на хрен это все хранить, в углу чучело древнего витязя в полный рост в кольчуге, коническом шлеме с бармицей, в левой руке щит, в правой меч, на поясе ножи, штаны кожаные, сапоги на двойной подошве…

Со второго этажа быстро спустился, почти сбежал человек чеховского сложения и облика, сказал торопливо:

– Анатолий? Я Степан Гацура, помощник Дудикова. Позвольте, проведу к нему, он сейчас ведет переговоры по скайпу, просил извиниться, что не может встретить лично…

– Да пустяки, – сказал я, сразу почему-то ощутив себя как дома. – Подожду, это мелочи… Как у вас здесь… интересно…

Гацура развел руками, сказал почти застенчиво:

– Ничего не могу с собой поделать, Дудиков и меня заразил любовью к России. Он просто обожает страну, которая сумела дать миру таких титанов силы духа!.. Я уж молчу про ваших великих ученых…

– Менделеев? – спросил я, исчерпав запас своих знаний в этой области ровно наполовину.

Он улыбнулся: