Хозяйка чайной - Наталья Александровна Буланова

Я вижу огромный тканевый рулон, словно сотканный из нескольких слоев. Пытаюсь поднять его, и ноги подгибаются.

— Какой тяжелый.

— Как и твоя ноша по жизни. Но все по силам, Женя. Все по возможностям, — говорит она.

У меня по коже идут мурашки от того, что она называет меня по настоящему(или прошлому?) имени. Рикки же то ли не услышал, то ли чутко решил прикинуться глухим.

— Сколько я вам должна? — спрашиваю я.

Бабуля смотрит и улыбается. Вроде добродушно, но мне не по себе.

— Кружечка у тебя осталась с тем чаем? — спрашивает она.

— Каким?

— Что Зверь выпил.

У меня, и правда, осталась одна. Я не посмела ни вылить, ни выпить. Спрятала на самую верхнюю полку, и она уже как три дня там стояла.

— Да, — киваю я.

— Вот ее мне принеси, — улыбается она. — Забыть кое-что хочу.

И как-то особенно грустно улыбается.

Мне страшно ее спрашивать об этой странной магии, но любопытство пересиливает:

— А что это за напиток?

— Стирает память о том, что приносит тебе сильную сердечную боль. Только если тебе больно так, что дышать трудно — помогает.

От слов бабули я покрываюсь гусиной кожей. Неужели Зверю было так больно думать об Алисии, что он выпил и сразу же ее забыл. Забыл меня?

Я медленно киваю.

— Сейчас принесу.

— Подожди. Вот рабочий день закончу, магазин закрою и приду к тебе сама. Хочу одну историю рассказать, пока не забыла.

Я чувствую холодок по коже от ее слов. И, вроде бы, все складывается как нельзя лучше, но ощущение, словно происходит что-то очень важное, меня не отпускает.

— Хорошо. Будем ждать.

Я уже собираюсь выйти, когда она показывает на деревянные изделия и карту:

— А это кто будет забирать? Я одна на горбу не унесу. Рикки, давай в авоську фигурки собирай. Женька, давай свою горбяку — сама надрываться будешь.

И не успела я охнуть, как на моей спине оказался ковер-карта. Ноги тут же подогнулись — я едва устояла.

— Вперед! И ждите меня сегодня вечером, — скомандовала бабуля.

Мы с Рикки переглянулись и пошли.

Меня аж покачивало от веса. Каждый шаг давался с трудом. Я прошла всего метров десять, но уже взмокла. Волосы прилипли ко лбу, как и одежда к спине и груди.

— Неугомонная, — неожиданно слышу я злой рык, и мигом ноша с моих плеч пропадает.

Глава 15. Часть 3

Зверь забирает у меня тяжелую карту, взваливает ее на одно плечо и идет так ровно, словно она ничего не весит.

— На помойку? — уточняет он.

— В чайную! — с недоумением поправляю я.

Зверь молча кивает, и до чайной мы добираемся под болтовню Рикки о лекарственных травах.

На ступенях Зверь притормаживает и говорит:

— Кто сюда ступени делал? Руки бы ему повыдергивать!

— Так это… — Рикки хочет указать мастера на все руки, но я тут же закрываю ему ладонью рот.

— Так мы и тому рады, — громко говорю я.

Рикки вырывается, с недоумением смотрит на меня, но больше рта не открывает.

А я иду за Зверем и пытаюсь не смеяться. Он мне напоминает сантехника, который приходит чинить трубу и обсуждает работу мастера до него, набивая себе цену.

Значит, плохо сделано? Вот я буду смеяться, если к Зверю вернется память.

Открываю двойные двери чайной, чтобы генерал мог спокойно занести ковер, и благодарю:

— Спасибо. На чай останетесь?

— Нет, — Зверь разворачивается и так же неожиданно уходит, как появился.

— До свидания! — Кричит Рикки, уже по локоть ковыряясь в мешке со статуэтками.

Все оставшееся время до сна мы с парнишкой занимаемся оформлением нашим “Мужским раем”. Вместо чайников на полках ставим символику городов и деревень тракта, особых достопримечательностей.

Здесь и горный водопад, и скелетных хребет, и дерево желаний.

На стену напротив входа вешаем саму карту торгового тракта. Оглядываемся с Рикки, довольные проделанной работой.

— Совсем по-другому выглядит.

— Согласна.

— А кресты будем на стульях ставить?

Ох, еще же перечеркивать мою лоскутную работу. Я уже и забыла.

— Будем. Там как раз в шкафу видела рулон черной ткани.

В итоге у нас получается немного топорно, но даже атмосферно. Кажется, что ровные швы тут даже не смотрелись бы. Теперь лоскутные обивки обзавелись крестами на каждом стуле чайной.

— Нормально, — машет рукой Рикки, поняв, что идеально у нас не будет.

— Знаешь как это называется в моем мире?

— Как?

— Минимально жизнеспособный продукт.

— Это что такое? — А это когда ты делаешь свой товар на минимальном уровне так, чтобы его уже брали, чтобы прощупать рынок. Вдруг, он для него вообще не актуален, а ты бы еще пять лет дорабатывал его до идеала? Понимаешь?

— Не-а.

— Вот смотри, на примере чая. Например, я бы захотела открыть чайную в деревне, где все пьют только травяные напитки. Что мне для этого надо? Попробовать купить один чай и продать его или накупить сто видов, снять домик, обставить его и открыть двери?

— Ну… Не знаю… — Рикки теряется.

— Первое. Мне надо сначала купить чай и угостить им людей, чтобы понять, понравится ли им. Вдруг, они настолько хотят пить только травы, что их невозможно переубедить? А я бы столько потратила. Понимаешь?

— А-а-а, теперь понял.

Тут в открытые двери стучат.

Бабушка из особенного магазина входит в чайную:

— Не помешала?

Она оглядывается, открыв рот:

— Вот это да. Был бы мой Ильха здесь, проводил бы у тебя время от зари до заката.

Бабушка, сильно прихрамывая, входит в зал и садится за ближайший к ней столик.

— Умаялась, пока к тебе поднялась, Женька. Хоть ступени и сделали, но руки бы оторвать тому, кто их сделал! — говорит она и улыбается так, что я уверена — она точно знает, что сказал про свою работу Зверь.

Она, вообще, все знает.

— Хотите чаю?

— Не откажусь. Только пока обычного. Покрепче мне, и без сахара, — говорит она, потирая виски.

— Я сделаю! — вызывается Рикки.

Он расторопно достает чашку, блюдце, заваривает чай сразу в три кружки, и вот уже через минуту мы втроем сидим за круглым столом.

— Рикки, тебе двенадцать? — спрашивает бабушка.

— Да. Завтра будет тринадцать, — говорит гордо он.

А я замираю от удивления. Сразу два факта меня поражают — Рикки оказывается старше, чем я думала, и завтра у него день рождения.

Я и не знала! Вот бы попала, если бы не бабушка.

— Маловат, конечно, но, думаю, осилишь.

— Что осилю, бабушка?

— Потом узнаешь, — загадочно говорит она и машет