Решительная - Холли Блэк

В ванной на втором этаже никого не было, но возле раковины горел еще один ночник. В этом знакомом месте Кайя почувствовала себя опустошенной. Как она и догадывалась, никто не позаботился упаковать ее грязную одежду. Из корзины с бельем она вытащила футболки, свитера и джинсы, которые носила на прошлой неделе, собрала их в охапку и выкинула из окна на заснеженный газон.

Кайе хотелось унести свои записи, тетрадки и романы, но она опасалась заходить в спальню. Что, если подменыш заплачет? Что, если Эллен поднимется и увидит ее, вцепившуюся в дурацкие пластмассовые бусы, которые она когда-то выпросила у нее на уличной ярмарке?

Кайя осторожно открыла дверь и вышла в коридор, стараясь на слух определить, где находятся крысы. Она не могла бросить тут своих любимцев, чтобы бабушка сдала их в зоомагазин, как не раз грозилась, когда клетка становилась особенно вонючей. Мысль о том, что крыс уже нет в доме, приводила Кайю в панику. Может, кто-нибудь отнес их на крытое крыльцо?

Кайя прокралась вниз по лестнице, но стоило ей оказаться в гостиной, как она увидела бабушку, сидящую на диване.

— Кайя! Я не слышала, как ты вошла. Где ты была? Мы очень беспокоились.

Кайя могла бы накинуть ореол невидимости и сбежать, но голос бабушки прозвучал так обыденно, что пригвоздил ее к полу. Сумрак лестницы скрывал зеленый цвет ее кожи.

— Ты не знаешь, где Исаак и Армагеддон?

— Наверху, в комнате твоей матери. Твоя сестра их боится. Это все воображение. Ей кажется, что крысы с ней разговаривают.

— Вот как, — сказала Кайя. — Ладно.

Рядом с телевизором стояла елка, украшенная гирляндой и игрушками в виде ангелов. Она была такой настоящей! Кайя чувствовала запах хвои и мокрой резины. Под деревом выстроились в ряд несколько коробок, обернутых в золоченую бумагу. Кайя уже и не помнила, когда в этом доме последний раз наряжали елку.

— Где ты была? — Бабушка наклонилась, искоса глядя на Кайю.

— Там и сям, — неопределенно ответила она. — В Нью-Йорке дела пошли наперекосяк.

— Сядь, — приказала бабушка. — Меня раздражает, когда ты стоишь, а я тебя не вижу.

Кайя шагнула глубже в тень.

— Мне и тут неплохо.

— Она никогда не рассказывала мне про Кейт! Можешь себе представить? Ни словечка! Как она могла скрыть от меня собственную плоть и кровь? Вылитая ты в ее возрасте! Такая сладкая девочка выросла вдалеке от родных, обделенная материнской любовью. Когда я думаю об этом, у меня просто сердце разрывается!

Кайя тупо кивнула. Обделенная!.. Это она, Кайя, тому причиной.

— Но почему Эллен привезла ее сюда?

— Я думала, что она тебе рассказывала об этом. Отец Кейт лег в больницу. Он клялся никогда не беспокоить Эллен, но нарушил обещание, и, честно говоря, я рада. Кейт — странный ребенок. Похоже, ее кошмарно воспитывали. Ты знаешь, что она ест только соевые бобы и лепестки цветов? Что это за диета для растущего организма!

Кайе хотелось закричать. Разница между обыденными вещами, которые рассказывала бабушка, и тем, что случилось на самом деле, была почти невыносимой. Ее заколдовали или она в самом деле верила в то, что все это правда? Слова правды теснились в горле Кайи, но она проглотила их, потому что хотела слушать бабушку дальше, хотела еще минутку чувствовать, что все нормально.

— Эллен счастлива? — тихо спросила она. — С… Кейт?

Бабушка фыркнула.

— Она никогда не была готова стать матерью. Как можно устроиться с ребенком в такой крошечной квартире? Я уверена, она счастлива с Кейт. Какая мать не будет счастлива, обретя своего ребенка! Но Эллен забывает, какая это большая работа — растить дитя. Думаю, они снова переедут сюда.

С нарастающим ужасом Кайя поняла, что Корни оказался прав. Это был ужасный план — вернуть матери подменыша. У Эллен только-только начало что-то налаживаться с работой, с группой. Тут появился ребенок, и опять все пропало. Кайя втравила мать в то, о чем и понятия не имела.

— Поэтому ты не можешь болтаться по всей округе, как сейчас. Кейт станет брать с тебя пример, — сказала бабушка. — Нам не нужен еще один дикий ребенок.

— Хватит! — воскликнула Кайя, закрывая уши ладонями. — Просто помолчи. Кейт не будет брать с меня пример, потому что…

— Кайя? — раздался с лестницы голос Эллен.

Кайя в панике кинулась к кухонной двери, распахнула ее и выскочила наружу, жадно вдыхая холодный воздух. Сейчас она ненавидела всех. Корни — за то, что он оказался прав, Ройбена — за то, что он бросил ее, маму и бабушку — за то, что они заменили ее другим ребенком. А больше всего она ненавидела себя — за то, что позволила всему этому произойти.

— Кайя Фирш! — крикнула Эллен в кухонную дверь строгим властным тоном. — Ты немедленно вернешься назад!

Кайя автоматически остановилась.

— Прости, — проговорила Эллен.

Кайя обернулась и увидела ее расстроенное лицо.

— Я плохо с тобой обошлась. Пожалуйста, не уходи. Я не хочу, чтобы ты ушла.

— Почему? — с трудом спросила Кайя.

У нее в горле застрял ком.

Эллен вышла в сад.

— Помнишь, ты сказала тогда у меня в квартире, что все объяснишь? Я слушаю.

— Ладно, — заговорила Кайя. — Когда я была маленькой, меня подменили. Да, подложили вместо твоего ребенка, и ты воспитала меня как свою дочь. Я ничего не знала, пока не выросла и не встретила других фейри.

— Фейри? — повторила Эллен. — Ты в этом уверена? Ты — фейри?

Кайя повертела в воздухе зеленой рукой.

— А кем я, по-твоему, еще могу быть? Пришельцем? Зеленым человечком с Марса?

Эллен глубоко вдохнула и выдохнула.

— Не знаю. Понятия не имею, что со всем этим делать.

— Я не человек, — сказала Кайя.

Вот в чем, казалось ей, суть всего этого ужаса.

— Но твой голос! Он звучит… как твой. Конечно, ты — это ты.

— Ну да. Но я не та дочь, которую ты вырастила.

Эллен покачала головой.

— Как я испугалась, когда увидела Кейт! И знаешь почему? Я подумала, что ты сделала какую-нибудь кошмарную глупость, чтобы вернуть ее, где бы ее ни прятали. Я ведь тебя знаю. Да-да, именно тебя.

— Ее зовут не Кейт. Она Кайя. Настоящая…

Эллен подняла руку.

— Ты не ответила на вопрос.

— Угу. — Кайя вздохнула. — Я в самом деле совершила что-то кошмарно глупое.

— Видишь, как хорошо я тебя изучила?

Эллен обняла Кайю за плечи и рассмеялась своим низким, прокуренным смехом.

— Ты ведь моя девочка.