Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

— Стой!

Бесполезно.

Лошадь лишь головой дернула, и я едва не вылетела на дорогу.

Мамочки, сейчас мы разобьемся… вот просто возьмем и разобьемся… я зажмурилась и повторила:

— Стой же!

Лошадь завизжала, а под экипажем вдруг что-то очень громко хрустнуло, я открыла глаза ровно затем, чтобы полюбоваться, как летит вперед, подпрыгивая на булыжниках, левое колесо. Правое, крутанувшись, упало в пыль…

Хрустело дерево.

Хрипела лошадь.

Я… кажется, визжала, что совершенно не подобает благовоспитанной особе… стена приближалась, и столкновение, казалось, было неминуемо, когда лошадь вдруг встала на дыбы. Повозка, увлекаемая силой инерции, опасно накренилась, и я все же полетела в пыль… не знаю, Богов ли благодарить, абстрактное Провидение или же собственную удачу, но я не сломала шею.

И не только шею.

Руки были целы. Ноги… и платье вот в пыли извалялось, но это же сущие пустяки.

Кое-как я поднялась. Подобрала ридикюль и зонтик. Изломанные спицы торчали во все стороны, разве что узлами не завязывались. И зонт годился лишь на то, чтобы выкинуть, но я, не иначе как под влиянием стресса, вцепилась в рукоять.

Лошадь убежала…

И как я назад доберусь, а?

Как-нибудь… здесь до города километров пять, а у меня башмаки имеются. Когда страх отступил, вернулось то странное чувство, которое влекло меня вперед, к кладбищу, благо в стене обнаружились ворота. Ну как ворота, калиточка… скромная такая, повозка точно бы не прошла. А вот человек — вполне. За калиткой же меня встречали.

Собака.

То есть в первое мгновенье я подумала, что это собака. Крупная весьма собака.

— Привет.

Собак я не боялась. Я бы даже не отказалась завести щенка, пусть и не овчарку — мечта моего детства, но небольшого мопса или же йорка… хотя нет, йорки мне как порода не нравились категорически.

Зверь наклонил голову.

Нет, все-таки не собака… или местные псы выглядят вот так? Крупная голова с огромными ушами. Левое стояло торчком, правое, драное, накренилось, прикрывая желтый глаз. Вытянутую пасть украшали старые шрамы. Розовый пятачок носа подергивался.

Изо рта свисал длинный язык лилового цвета.

А с языка протянулись нити слюны.

— Ты меня пропустишь?

Собака не проявляла признаков агрессии. Но стоило мне коснуться калитки, она вскочила. Надо же… короткая шея, бочкообразная грудь, как у бульдога, и кривоватые передние лапы.

— Пропустишь…

Шелохнулся обрубок — огрызок? — хвоста.

И тварь заскулила.

— Ты местному сторожу принадлежишь, верно?

Я решилась и толкнула калитку. Возможно, это было глупо. Наверняка это было глупо, но мне нужно было внутрь.

Я даже знала, куда именно.

К темному мрачному строению, которое возвышалось над древними могилами.

— Конечно… кому же еще…

Собака посторонилась и заскулила. Тело ее, нелепое все-таки — дворняга наверняка, покрывала короткая жесткая шерсть. На груди и животе виднелись подпалины, на спине шерсть темнела и поднималась узким жестким гребнем.

— Извини, дорогая, еды у меня с собой нет…

Собака вздохнула, но с дорожки соступила. Не без опасения, но я прошла мимо. Она лишь потянула носом и, испустив тяжкий вздох, совершенно человеческий, заковыляла следом, умудряясь прихрамывать сразу на четыре лапы.

— А хозяин твой где?

Я говорила, потому что молчать было страшно.

Очень страшно.

На кладбище царила звенящая тишина. Нет, на погостах в принципе обычно не очень шумно, но нынешний… звона комаров и то не слышно. И птиц. И вообще, кажется, здесь звуков — мое дыхание, шелест гравия под ногами и собачьи причитания.

— Ты тут человека не встречала?

Левое ухо поднялось.

— Некроманта?

Собака села и нахмурилась.

— Такого… знаешь, невоспитанного? Нет? Он, наверное, в храме… полез сюда… зачем? Извини, я не знаю…

Чувство, тянувшее меня к храму, не ослабло. Скорее уж изменилось, и теперь я знала, что нахожусь там, где мне надлежит быть.

Только…

Я не опоздала… почти.

Дорога к храму лежала через могилы. И если у ограды они были одинаковыми — серые грязноватые камни, почти заросшие лишайником, то ближе к середине погоста, который, к удивлению моему, оказался огромен, появлялись вполне узнаваемые очертания памятников. Ближе к центру гранитные плиты сменялись мраморными статуями, которые выглядели так, будто поставлены были лишь вчера.

Магия?

Я оглянулась. Собака… пусть уж будет собакой, хотя теперь было заметно, что обличье у существа скорее гиеноподобное, — не отставала. Она держалась шагах в трех позади. И стоило мне остановиться, как тут же села.

Подняла уши.

И воззрилась желтыми гноящимися глазами.

— Я скоро вернусь…

Я огляделась. От громадины древнего — а я не сомневалась, что место это и вправду было очень и очень древним, — храма веяло жутью. Тень его легла на могилы, будто придавливая их. Да и сам храм скорее напоминал крепость. Сложенный из тех же серых глыбин, что и ограда, он был грубоват, уродлив даже. Единственным украшением — разноцветные куски стекла, будто вплавленные в каменное его тело.

Железные врата были открыты.

И виделось в том приглашение.

Что ж, кто бы ни приглашал, мне оставалось лишь подчиниться. В конце концов, может, пойму, как я сюда попала и зачем. Я решительно подобрала юбки. Собака заскулила и легла на тропинку. Кажется, она не верила, что я вернусь.

— Хозяина своего поищи… где хозяин? Вон, смотри… это не он случайно? — я указала на человека, который медленно брел меж могил. Наверное, стоило поприветствовать его, но время… время уходило. — Иди к нему, а я скоро…

И собака послушно встала, потрусила в указанном направлении.

Я же, расправив над головой сломанный зонт, решительно шагнула в сень храма.

У Ричарда почти получилось.

Наверное, им, древним и бессмертным, пребывавшим вовне, было донельзя забавно наблюдать за попытками Ричарда добраться до монеты.

Он остановился в трех шагах от статуи, где жар ощущался остро, но не настолько, чтобы не выдержать боль. Ричард стиснул зубы, чтобы не выругаться, — все же храм как-никак.

Боги опять же.

Он ясно видел и статую с протянутой рукой, на которой призывно блестела монета, мол, попробуй дотянись, и улыбку ехидную на мраморной роже, будто тот, с кого статую ваяли, знал, что так оно и будет. А может, и вправду знал. О пророках Старой Империи легенды складывали.