Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

Пока пророки не перевелись.

Может, сами, а может, пророчили не то.

Сотворенная из подручных материалов конструкция была на редкость неудобной. Тяжелая. И скользкая. Она выгнулась дугой, да еще норовила из рук вывернуться, резанув напоследок широкой лопастью клинка. Ну уж нет. Ричард не для того битый час маялся.

Справится.

Он поднял импровизированное удилище.

И вытянул руки вперед, закусив губу. Жар стал почти невыносим. Кажется, он даже ощутил запах паленой кожи… конечно, кажется… или нет… главное, сбить монету и подкатить ее поближе…

Первый замах прошелся над рукой.

Второй… и удилище ударило по мрамору.

Ничего.

Передохнуть немного.

Сосредоточиться.

Сложно? Не сложней, чем собрать в бутылке лягушачий скелет… шутка и подработка для первокурсника. В лавке на Запретном переулке этакое баловство принимали и платили по шесть медяков за штуку. Потом уже Ричард узнал, что скелеты эти продавали по три золотых. Не лягушачьи, естественно… кому нужна лягушка, а вот аксолотль водяной…

Серебро шипело.

И капли его стекали по удилищу да норовили на ладонь пробраться сквозь слабую защиту ткани и впиться в кожу.

Ничего.

Потерпеть. И еще разок… верхний край удилища прошел над монетой.

Чуть пониже.

И не спеша… осторожно… отрешась от боли, от вони паленой кожи, от тяжелого божественного молчания… интересно, они делают ставки? И если да, то на кого ставят.

Нет, чуть выше.

Вот так.

Старший брат рыбалку жаловал и каждую субботу выходил заполночь. Брал с собой мешок распаренной крупы для прикорма. Червей копал в матушкином палисаднике. Она возмущалась, но скорее по привычке, потому как никогда всерьез не пыталась изменить детей.

Любила.

И если вдруг с Ричардом случится что, она не будет плакать, нет, слезы она по пустякам льет, а вот если случится, то закроется в своем горе. Побелеет. Постареет.

Ничего не случится.

Он выдержит.

И дотянется до треклятой монеты. Сожмет ее в кулаке и уберется, что из храма, что из городка этого… Удилище уперлось в каменный край ладони.

Замерло на мгновенье.

В это мгновенье собственное сердце Ричарда почти остановилось. И скользнуло выше, сталкивая монету… вот так… золотой кругляш скатился на пол со звоном и, крутанувшись на ребре, замер.

Вот так.

Замечательно.

А теперь ближе…

Удилище коснулось монеты, вроде бы легко, чтобы просто подтолкнуть, но она вдруг качнулась и покатилась к Ричарду.

Тот едва успел отскочить.

Горячо? О да, куртка задымилась.

И не Только она. Вспыхнули тряпки, прилипая к рукам. И Ричард, со стоном отбросив удилище, рухнул на пол, покатился, пытаясь сбить пламя. Удалось.

Вот так.

Горячо.

О да… двойной империал лежал в трех шагах, издевательски поблескивая. Ну и что ты станешь делать дальше?

Ричард сел и зубами стянул с руки оплавленную ткань. Да уж… кожа красная, а между пальцев и волдыри характерные проступили. Больно. Мерзкая такая боль, будто кто-то иглой тычет раскаленною. А Боги молчат.

Подсказали бы, что ли…

Но нет, это не честно. Ему и так помогли, точнее — не стали мешать, за что им огромное спасибо.

— Ничего, я что-нибудь да придумаю.

Он подтянул сумку.

Левая рука пострадала сильней. Красная кожа набрякла и сочилась сукровицей. На костяшках и вовсе треснула, обуглилась местами. В сумке где-то был флакон с соком живицы, вот только попробуй достань, когда пальцы распухли и не сгибаются.

Ричард кое-как перевернул сумку набок и попытался уцепиться зубами за край. Вот же… а вечер близок. Интересно, позволено будет упырям в святыню заглянуть?

Тоже часть игры?

Или он раньше сгорит? Ничего, гуль и обгорелыми костьми не побрезгует. Небось выбрался уже. Эти твари спят мало, и сон у них чуткий, а обоняние отменное…

— Ричард…

Этот голос заставил вздрогнуть и обернуться. Вот уж кого он меньше всего ожидал увидеть. Интересно, и что эта дамочка здесь потеряла? Или… Милия послала? Решила, что лишние свидетели ни к чему? С нее бы сталось…

— Доброго дня. — Ричард кривовато усмехнулся и руки за спину спрятал. Не хватало ему только слез и обмороков бессмысленных.

— Доброго… хотя… — Оливия положила на землю искореженный — от гуля она им отбивалась, что ли? — зонт. — Мне не кажется, что день у вас был добрым… извините, если это не мое дело…

— Не ваше, — охотно согласился Ричард.

— Но вам не помешает помощь?

— Зачем вы здесь?

В нелепом полосатом платье, которое сидит на ней бархатным мешком. Но и этот мешок не умаляет ее очарования…

И сейчас, как никогда, она похожа на Орисс.

Ей тоже шло все.

— Не знаю, — ответила Оливия. — Мне… мне просто… показалось, что я буду нужна.

Она легонько пожала плечами.

— Я попросила Милию…

— И она рада оказалась помочь?

— Скорее уж не стала отговаривать. Здесь опасно?

— Относительно.

Ричард выпустил сумку.

— Что с вами случилось? — Оливия приближалась медленно, не спуская с Ричарда настороженного взгляда, будто ждала подвоха именно от него.

— Ввязался в одну игру без шанса на выигрыш.

Боги слушали.

Разглядывали ее.

— Если вам покажется, что кто-то что-то предлагает, — счел нужным предупредить Ричард, — то десять раз подумайте, стоит ли соглашаться.

— Что это за место?

Она остановилась напротив алтаря. Ни страха. Ни удивления… а ведь люди по сей день боятся не то что этих Богов, упоминания о них.

— Старый храм.

— Это я поняла. — Она с трудом отвела взгляд. — Давайте я вам помогу. У вас есть чем перевязать?

— В сумке.

В обморок падать она не стала. И даже не поморщилась, увидев обожженные руки.

— У вас и шея пострадала, — заметила Оливия.

А платье все одно дурацкое, но лучше, чем то, которое вчера было. В том она была слишком хороша, чтобы думать о деле. Сейчас же Ричард не мог позволить себе иных мыслей.

— Ничего. Бывало и хуже.

Он не лгал.

Бывало.