Осколки сгоревших звёзд - Морвейн Ветер

Ролан вытянул ноги вперёд, откинулся в кресле и поднёс кружку к губам.

Пиво было горьковатым, а учитывая, что он и вообще пиво любил не слишком, предпочитая в меру сухое вино, напиток этот особого удовольствия ему не доставлял.

Но нужно было что-то пить, а пиво кругом пили все.

— Кривишься, дворянский сынок? — донеслось из-за плеча.

Ролан лишь перевёл взгляд на Регана, сидевшего на соседнем стуле и потягивавшего куда более густой и крепкий эль, чем у него самого. Прищурился, и тот мгновенно замолк.

Реган неуловимо раздражал Ролана — он сам не знал до конца чем. И дело тут было не только в манере этого самоуверенного ублюдка при каждом удобном случае напоминать Ролану, что тот не один из них. Здесь, где далеко не каждому из «друзей» можно было доверять, свою фамилию Ролан в любом случае предпочитал лишний раз не называть — и Реган отлично понимал, что в этом нужно соратнику подыграть.

Попав на Кадрас — одну из основных баз разрозненных повстанческих сил на тот момент — Ролан немало удивился, обнаружив здесь парочку знакомых лиц. Вчерашние кадеты Нефритовой Академии ходили с постными лицами, бледные от переживаний за судьбы Гесории и в то же время пышущие благородством и высокомерием, так что Ролан не слишком удивлялся тому, что никто из них прижиться на Кадрасе так и не смог.

Те, кто составляли настоящее ядро так называемого «повстанческого» движения, на деле о Гесории переживали очень мало. У каждого из них был к республике личный счёт, и большинство думало лишь о двух вещах: как отомстить, и как урвать себе более жирный кусок.

Ролан так не мог. Уже через пару месяцев подобной «вольной жизни» он понял, что ещё несколько дней — и он попросту сдохнет от тоски.

— Нейтан Броган никогда бы не одобрил то, что мы здесь творим, — сказал он Юки, с которой вышел в очередной пиратский налёт.

Юки спорить не стала. Нейтана Брогана она считала преступником и убийцей, не более того, но прекрасно понимала, что не стоит оспаривать чей-то идеал — особенно если это идеал человека, который за два месяца застрелил на дуэлях пятнадцать человек.

К слову, Ролан и сам до этого не знал, что стреляет так хорошо. Ему больше нравилось летать, но решать спорные вопросы на гонках было бы по-детски и смешно. Потому он стрелял — и, к своему удивлению, обнаружил, что многие здесь стреляют хуже него.

— Нейтан Броган никогда бы не одобрил то, что мы грабим мирные суда, — пояснил он в тот раз и, откинувшись в пилотском кресле, принялся задумчиво грызть стилус от планшета. — Уверен — и ты, Юки, пришла сюда не для того, чтобы остаток дней прозябать среди преступников и заниматься грабежом на транспортных путях.

Юки и тут вынуждена была признать его правоту. Но всё же спросила:

— Ты, как и Реган, хочешь устроить какой-нибудь теракт?

Реган в самом деле любил теракты. Иногда Ролану казалось, что они скорее не средство для Регана, но самоцель. Он получал кайф от мысли о том, что смог бросить бомбу в какой-нибудь респектабельный кортеж, а о том, как однажды ему удалось совершить покушение на саму Хельгу Эклунд, не переставал говорить изо дня в день.

— Нет, — сказал Ролан всё так же задумчиво, — думаю, нет. По крайней мере, не сейчас.

И с того дня он начал воплощать в жизнь свой великолепный, рассчитанный на несколько лет план, финал которого тонул в тумане импровизации.

— Мы соберём вокруг себя тех, кто верен идеям Брогана, — сказал он, — его имя будет написано алой краской на бортах наших кораблей. И мы заставим высокопоставленных шишек отдать нам то, что они у нас отобрали.

Идея понравилась всем.

Юки хотела вернуть величие своей семье.

Колин Макалистер хотел, чтобы в его семье воцарился мир — и был убеждён, что Хельга Эклунд нарочно стравливает его родню.

Гарольд Колберт хотел мир изменить — так, чтобы членами сената могли становиться не только те, у кого были знатные матери и отцы.

Ну и, конечно же, Реган также был с ними — хотя чего точно он хочет, не понимал никто.

Так, впятером, они составили костяк союза, который разрастался с каждым днём. Каждый находил и приводил новых, одержимых собственными идеями, людей.

Объединяло их всех одно — жажда перемен. И готовность завоевать эти перемены любой ценой. Ну, или почти любой.

К первой годовщине Союза Ветров, как они назвали себя, каждый из его основателей подарил Ролану своеобразный раритет — перстень с гербом одной из звёздных систем.

Таким образом Ролан был признан непререкаемым вожаком. И больше никто — даже Реган — не пытался всерьёз оспаривать его власть.

Ролан собирал и укреплял союз вдохновенно, он этим дышал. Сложные многоходовые операции были не в его стиле — но получались у него сами собой.

Если в чьей-то обороне — будь то засекреченная правительственная верфь или репутация очередного финансового воротилы — существовала брешь — Ролан мгновенно обнаруживал её и наносил удар.

Так влияние союза расширялось, невидимая паутина соединяла между собой всё больше окраинных миров.

— Однажды Серая стража арестует тебя и демонстративно убьёт, — сказал ему как-то Реган.

Ролан лишь пожал плечами. Серая стража забавляла его. Он любил, когда в игре находился достойный оппонент.

Большинство участников Союза никогда не задавали вопрос — в чём состоит конечная цель? Каждый имел на этот вопрос собственный ответ.

Ролан порой задумывался о том, чего хочет он сам — но у него никогда не хватало времени обстоятельно обдумать этот вопрос.

Как он и хотел, имя Нейтана Брогана вскоре было начертано аляповато красной краской на борту каждого из присоединившихся к Союзу Кораблей.

Колберт предложил пойти дальше — они бесплатно раздавали баллончики с краской мальчишкам, которые соглашались рисовать его на домах.