Ричард Длинные Руки - монарх - Гай Юлий Орловский

Он мрачно молчал, наконец поднял на меня глаза с лопающимися капиллярами.

— Должен сказать, вам просто повезло.

— Не совсем так, — поправил я. — Мы же не сидели на месте, как вот вы. Потому у нас не везенье, а успех.

Он подумал, сказал тяжело:

— Я склонен предположить, что вы сумеете ценой большой крови и разрушений сломить наше сопротивление и захватить трон.

— Разумное предположение, — согласился я. — Только мы мало прольем крови… своей. Мы умеем воевать малой кровью. Чужую, разумеется, кто считает?.. И разрушений на самом деле не будет много, ваша светлость… Зачем рушить свое имущество?

— Свое?

Я ответил мирно:

— Имущество и земли мятежников перейдут в казну, как вы понимаете. Это реалии, герцог. Давайте лучше поговорим о гарантиях неприкосновенности, которые получите лично вы, ваша семья и близкие.

Он дернулся.

— Что? Я не стану покупать милости победителя ценой предательства!

— Разве я говорил о предательстве? — спросил я. — Просто в огне войны часто гибнут лучшие, а всякие бараны уцелевают и дают потомство. Вот так род людской и вырождается… Нужно сохранить кадры. А дураков не жалко, бабы новых нарожают.

— Что вы имеете в виду? — потребовал он.

— Вы составите список лордов, — объяснил я, — которым следует сохранить жизнь, даже если они и весьма против кандидатуры Ричарда Завоевателя. Мы вместе проверим список, кого-то вычеркнем, насчет кого-то сторгуемся и таким образом придем в тому, к чему пришли бы в результате долгой и кровавой войны, но только без разрушений, тысяч убитых, ручьев крови, что сливаются в реки, сожженных деревень и стертых с лица земли городов…

Я наблюдал за его лицом, он и сам понимает, что война уже проиграна, как бы ни выказывал талант полководца и политика, нашла коса на камень, я тоже хитер и лжив, но армия у меня явно больше.

— Я все равно у кого-то отниму земли, — сказал я, — а хозяев сошлю… скажем, в Гандерсгейм. Вы же понимаете, была насильственная смена власти, а это военное преступление.

Он буркнул:

— Мера была вынужденная.

— Возможно, — согласился я. — Но могли же действовать конституционным путем?..

— Простите?

— Такой оборот речи у простолюдинов, — сказал я, — уж извините, я в последнее время много среди них терся. Имею в виду, как-то законно? Тот же импичмент… это когда короля, не справившегося с обязанностями, мягко и вежливо отстраняют, поблагодарив за труды и вручив на прощание букет цветов, а на престол под аплодисменты восходит избранный большинством голосов более приемлемый большинству. Хотя все мы знаем, какое у нас большинство, но все равно это лучше, чем когда трон достается некому кандидату в результате кровавой гражданской войны?

Он сказал быстро:

— Именно так и было! Нам удалось избежать гражданской войны.

— Вам удалось, — поправил я. — Это ваша заслуга, герцог. Я ее не умаляю. Возможно, не сделай вы это, скрытое недовольство, подавляемое мною, с моим уходом прорвалось бы наружу.

— Вы подметили точно.

— Но все же, герцог… Сидели бы вы тихо, никто бы к вам не предъявил претензии. У нас же так устроено общество, как бы ни был хорош спаситель и как бы гуманно ни действовал, потом спасенные всегда найдут к чему придраться, за что осудить и даже подвергнуть пожизненному заключению. Потому, герцог, отвечать придется вам. Но я уже предложил вам сделку со следствием… тьфу, опять это прорывается! Надеюсь, в Геннегау буду общаться только с благородными людьми.

Думаю, несмотря на мое подчеркнуто искреннее сожаление, он понял, что мои простолюдизмы не случайны. Либо он идет на сделку, либо армия высаживается где-то на побережье, не угадать где, и, сметая все на своем пути, идет к Геннегау.

И, скорее всего, сейчас не обойдется всего лишь контролем над дорогами и долинами, когда большинство замков были оставлены в покое, пока гордые владельцы не смирились с очевидным.

На этот раз у короля Ричарда больше власти, чем было у гроссграфа, он вошел во вкус и ощутил вкус крови.

Я все больше выказывал признаки нетерпения, вставал и ходил по шатру, выглядывал наружу, театрально вздыхал и притопывал ногой. Дескать, герцог, это я из вежливости, ваша жена мне как бы мать, я не желаю нанести ей вред, это огорчит и герцога Готфрида, но если вы упираетесь, то на самом деле мне сделка не нужна вовсе, вы это понимаете.

Он тяжело вздохнул и сказал сломленным голосом:

— Я прижат к стене. Вы можете выкручивать мне руки, как хотите.

— Могу, — согласился я, — но не буду. Герцог, я не собираюсь упиваться здесь победой.

Он вскинул брови.

— Ваше Величество?

— Есть дела поважнее, — ответил я с небрежностью. — Это вы здесь, за Большим Хребтом, чувствуете себя единственным королевством в мире…

— Мы знаем, — заметил он, — о других…

— Но никто из сен-маринцев не покидал своего королевства, — сказал я, — потому всем и кажется, что вы центр мира. Но это не так. Потому я здесь всего лишь укреплю свою власть… свою, герцог, но королем становиться и не подумаю.

Он быстро взглянул на меня, в глазах вспыхнула надежда, спросил быстро:

— Но… трон не может оставаться пуст!.. Кейдан дискредитирован, а Родриго слишком мал…

— У меня была такая мысль, — признался я. — В смысле, оставить на троне Родриго. После бегства короля Кейдана… видите, я называю его королем!.. После бегства бывшего короля Кейдана на троне мог бы остаться его наследник, Родриго.

Он кивнул.

— Ваше Величество, этот мудрый вариант устроит всех. Или большинство. Все стоят за то, что на троне должен быть сен-маринец. И готовы сложить головы за эту светлую идею.

— Мне ваши дурные головы не жалко, — ответил я без всякой жалости и ощутил, что в самом деле не жалко, это же статистика, — просто Родриго на троне устраивает и меня. В конце концов, он мой брат! Я просто обязан защищать его интересы.

— А вы, — сказал он, — будете при нем регентом?

Я покачал головой.

— Нет, я планировал представить Совету вашу кандидатуру.

Он дернулся.

— Я? Но я и был при нем регентом!

— И что? — спросил я с интересом. — Тяжело?..