Специальный агент преисподней - Алексей Зубко

Взмахнув хвостом, нечистый мигом извлек вышеуказанный предмет и, одним движением вывинтив пробку, жадно припал к горлышку.

Его кадык пару раз дернулся, затем замер, две белесые струйки побежали по подбородку, кожаная бутыль выпала из рук, и со стоном: «Отравили…» – он рухнул ниц. Задрав ноги копытами вверх.

Потрясение от случившегося на мгновение сковало меня, а в следующее черт уже застонал и, отплевываясь, приподнял голову.

– Ты жив? – удивился я.

– Что это было? – касаясь мокрого пятна на груди, спросил он.

– Молоко.

– Это злая шутка,- с укором сказал он.

– А чего ты ждал? – Я был в недоумении. Может, черти брезгливо относятся к этому продукту доения женских особей крупного рогатого скота? Только водки-то все равно нет.

– Да, вашему брату простого черта-труженика обидеть, как хвостом с рогов пыль стряхнуть… Так что боссу передать?

– Передавай мои наилучшие пожелания.

– А по ходу операции?

– Какой операции?

– Вот это конспирация! – изумился черт.- Ни гугу!

– Кто я? – вырвалось у меня. Мохнатый должен что-то знать о моем прошлом.

– Тсс… – Черт приложил палец к губам и отбыл в неизвестном направлении.

Что-то этот настойчивый интерес со стороны темной стороны (опять тавтология выходит) начинает меня беспокоить. Или меня с кем-то перепутали, или… неужели я приспешник Сатаны? Да нет… Ерунда какая! Я ведь добрый… кажется.

– Не спишь? – выскользнув из-под накидки, поинтересовалась Ламиира.

– Кошмар приснился,- признался я, с восхищением разглядывая ее стройный силуэт, объятый мягким лунным светом. Длинные стройные ноги с изящными ступнями, утонувшими в траве; покатые твердые бедра, плавно переходящие в гибкий стан; высокая грудь, волнующе вздымающаяся при каждом вздохе. Склоненного лица не видно, лишь краешек гладкой щеки нежно белеет в таинственном свете луны, да поблескивает пышная волна тяжелых волос.

– Серой пахнет,- принюхавшись, сообщила она.- Ты кого-то видел?

«Что-то мне не хочется говорить о черте. Буду молчать,- решил я.- Пока сам со всем не разберусь».

– Да вроде бы нет. Да и пес бы сразу почуял чужого,- слукавил я.

Пушок тем временем самым наглым образом дрых, забравшись на сложенные один к одному седла. Лишь храп вливается в раскатистые рулады Добрыни.

– А ты чего встала? – поинтересовался я.

– По делу,- доверительно сообщила она.

– А… только далеко не отходи.

– Да не по этому,- усмехнулась блондинка, склоняясь ко мне и загадочно мерцая темными омутами глаз.- Мне с тобой поговорить нужно. А то все никак вдвоем

остаться не получается.

И, не давая мне времени на выработку концепции поведения, пристроилась под бочок, прижавшись мягким бедром и плечом. Ее ладошка легла на мою грудь, а дыхание взъерошило кудри.

– Мне трудно судить о твоих планах по внешним проявлениям,- прошептала она,- так что было бы неплохо, если б ты посвятил меня в них. Расставил, так сказать, приоритеты.

– Планов-то никаких, собственно, и нет пока. Единственная моя цель в настоящий момент – это вернуть утраченную память. А там поглядим.

– И как ты собираешься все это обставить… с кучей столь любимых тобой спецэффектов?

– Я согласен и на тихое чудо. Чтобы раз – и готово. Воспоминания разложены по полочкам.

– Так ты что, серьезно ничего не помнишь? – приподнявшись на локтях, зашептала Ламиира.- Ни кто ты, ни зачем здесь находишься?

– Ничегошеньки,- вздохнул я.

– А я-то думала…

Замолчав, блондинка погрузилась в думы.

Я же бросил все силы на поддержку своей силы воли, которая из последних сил (ну все, можно сказать, я за-писной тавтолог) сдерживала дрожь в теле.

– Даже не знаю что делать,- призналась она после продолжительной паузы.- А… будь что будет!

– О чем это ты? – растерялся я. По всей видимости, упустил что-то из разговора и утратил нить ее мысли.

– Да так… Значит, нужно срочно вернуть тебе память.

– А мы этим и занимаемся. Но… ты что-то знаешь про мое прошлое? Что?!

– Придет время – и ты все вспомнишь сам.

– Когда рак на горе свистнет?

– Кто знает…

– Неужели все так плохо? Я что, ужасный злодей? Предатель?

– Не бери в голову,- отмахнулась Ламиира.- Понавыдумаешь всякой ерунды.

Склонившись к моему уху, она прошептала, щекоча мне щеку волосами:

– Я с тобой, что бы ты ни решил.

– Ты хорошая.

– Рад, что ты это заметил. Так может… – Выгнувшись, она прижалась ко мне острыми и тугими от страсти (не хочется думать, что виной сему факту банальный морозец) сосками, жарко дыша в ухо.

– Не искушай,- предупредил я.

– Отчего же? – поинтересовалась она, опуская руку на мой индикатор обоснованности доводов «за» и «против» ее предложения.

Вопреки показаниям индикатора, я ответил отказом:

– Я не помню, кто я. А вдруг я…

– Извини меня, похотливую дуру.- Уткнувшись лицом в мое плечо, она крепко обняла меня и принялась баюкать словно несмышленыша.- Бедненький ты мой. Вернем мы твою память… лучше старой будет.

– Ну что ты? Ты очень хорошая и добрая.

– И кто кого утешает?

– Ты.

– Тогда ладно.

– Ты серьезно думаешь, что Яга поможет?

– Сама не сможет, так присоветует кого – она в этих краях всех толковых знахарей-целителей знает, давно живет.

– И то дело…

– А-а-а!

Пронзительно заверещав, Ламиира перекатилась через меня и дернула за руку, стаскивая с покрывала.

– Ты чего? – вправляя плечо, спросил я.

– Чем это вы тут занимаетесь?; – с плохо скрываемой подозрительностью поинтересовалась разбуженная криком Леля. Высунув из-под накидки носик в веснушках и блестящие глаза цвета изумруда.

– Кто кричал? – кривя губы в сдерживаемом зевке, спросила Ливия.

– Оно там,- указывая рукой в сторону покрывала, проговорила Ламиира.- Оно меня коснулось… такое холодное и мокрое, брр…

«Может, и мокрое, но не холодное»,- обиженно подумал я.

Сверкая занесенным мечом и семейными трусами в розовый горошек, Добрыня Никитич начал медленно приближаться, стараясь зайти невидимому лазутчику в тыл.

Лишь верный сторожевой пес и благородный рыцарь печального образа продолжали храпеть, как будто ничего не случилось. И то дело – ночью нужно спать, а не людей криками баламутить.