Гонец московский - Владислав Русанов

С началом зимы погода установилась морозная, но ясная. Снегу выпало достаточно, чтобы санный путь сделался удобным и легким.

Ослепительно искрились снежинки на еловых лапах. Россыпью драгоценных камней играла запорошенная обочина. Тени деревьев, падающие поперек дороги, казались густо-синими. Их хотелось переступать не только людям, но и коням, которые артачились и взбрыкивали, – обещавшее стать долгим и утомительным путешествие только начиналось, и сил хватало у всех.

Никита потихоньку привыкал к верховой езде. Ноги и руки уже работали, казалось, сами по себе: когда придержать, когда стукнуть каблуком, когда похлопать мышастого по шее в знак благодарности. Парню уже не приходилось сосредотачивать все силы, чтобы удержаться в седле и заставить коня идти куда нужно. Помогали и уроки Улан-мэргена, который, если и потешался в душе над неумелым спутником, то тщательно это скрывал.

Жоффрей де Тиссэ настоял, чтобы ехать не отдельным маленьким отрядом, а вместе с купеческим обозом. Поэтому пришлось задержаться в Москве, ожидая затоварившихся на осеннем торгу смолян. Мужики скупали звонкие горшки да мягкую рухлядь – соболей, белок и куниц. Лишь один нагрузил в сани пяток пудов кричного железа. На все подначки товарищей – мол, лошадей заморишь – он гордо отвечал: княжеский заказ! А как-то на привале принялся объяснять Никите, приняв его, не иначе, за важного боярина, спешащего с тайным поручением, что московским и смоленским князьям надо бы друг дружки держаться, помогать кто чем сможет – ведь положеньице у них не ахти какое. Татары давят, литвины жмут, Михаил Тверской, недавно получивший великое княжение во Владимире, недобро приценивается – что бы еще отхватить по-легкому… А они вместо того между собой грызутся, как соседи, что межу провести между наделами не могут никак. Вот и Можайский удел хитростью отобрали у Смоленска. Александр Глебович, князь Смоленский, остался сильно недоволен… Он бы и войной на Москву пошел, да боязно – с запада Витень подступает, хоть напрямую и не грозит, а сила у него достаточная собрана, чтобы Смоленск осадить и князя Александра стола лишить. Одна радость, что великому князю литовскому не до славянских соседей. Он все больше с Тевтонским орденом бодается.

Никита слушал, кивал и мотал на ус.

Слушал рассказы купцов о неспокойствии внутри Смоленского княжества и на границах его. О князе, который силой добился княжения, изгнав своего дядю Федора Ростиславича Черного, князя Ярославского. О том, как Черный почти десять лет назад осаждал Смоленск, но ничего не смог добиться. О том, как Лександра Глебович после победы недолго управлял княжеством спокойно и безмятежно. Взбунтовались Дорогобуж и Вязьма. Князь водил дружину усмирять удельных князей. Осаждал Дорогобуж и был к успеху близок, ибо сумел отрезать запершихся за палисадом горожан от самого главного – воды. Только не повезло ему в этот раз, крепко не повезло. Казалось, только протяни руку – и вот она – победа, как вдруг, откуда ни возьмись, явился князь Вяземский, Андрей Афанасьевич. И дружина-то у него была небольшая – со смоленской не сравнить, а ведь помог дорогобужанам! Ударил сзади по осаждающим, когда его никто не ждал. Засверкали мечи, полетели стрелы. Лександра Глебович рать развернул против нового врага, щиты ровным строем составил, а сам с ближними боярами и самыми верными воинам сбоку на вяземских налетел, как кречет на цаплю.

Купец Гладила так ярко рассказывал о сражении, так живописал лязг железа и свист стрел, ржание коней и крики пешцов, что Никита заподозрил: не иначе, словоохотливый рассказчик и сам в той битве участвовал. Угадать бы, на чьей стороне, чтобы не обидеть невольным словом…

Лександра Глебович и Андрей Афанасьевич сошлись в поединке. Такое еще случается иногда – предводители дружин не только на пригорках стоят и боем управляют, но и сами в сечу кидаются. Только все реже и реже. Прошли те времена, когда князь впереди дружины в бой скакал, как Александр Невский, который острым копьем возложил печать на чело свейского воеводы Биргера.