Гонец московский - Владислав Русанов

Весь, по мнению Никиты, и в самом деле была не бедной. Крепкие рубленые избы-пятистенки на подклете. Не то что привычные по тверским землям полуземлянки. Глиняные большие печи – не чета каменкам. Овины, гумно, сенники…

Только все это именно что было. И не так давно. Может, пять, а может, шесть дней назад еще ходили бабы за водой к колодцу с журавлем, бегала между плетнями ребятня, играла в снежки. Степенно прохаживались мужики, обсуждая виды на будущий урожай, чинили конскую сбрую, ладили что-нибудь по хозяйству, плели лапти и резали ложки – а чем еще заняться мужику зимой? В общем, самое обычное село. В меру зажиточное, хотя на Руси испокон веков смердам[91]жировать особо не давали…

Теперь же вместо изб стояли обгорелые, полуразвалившиеся стены. Трупы домов.

Обугленные бревна жирно чернели под слоем блестящего, чистого-чистого снега.

Нетронутая пелена разлеглась от колодца до горелых раскоряк, бывших некогда общинным овином. И ничего. Даже птичьих или звериных следов. Только под легким ветерком едва заметно раскачивалось ведро над колодезным срубом.

– Дней пять назад снег шел, – подтверждая догадку Никиты, проговорил Добрян. – Он уже на остывшее пепелище падал…

– Кто ж так мог? – Улан-мэрген зябко повел плечами. Он так и зыркал по сторонам, не снимая стрелы с тетивы.

Еще месяц назад Никита, не задумываясь, ответил бы: «Твоя ж татарва и постаралась…» Но сейчас он смолчал. Мало ли кто? Места не глухие. Даже наоборот – очень наезженные места. По дороге не только купеческие обозы ездят. Вдруг обидели ненароком проезжих? Хотя… С другой стороны, какая же обида должна быть, чтобы вот так вот обойтись с людьми?

– Не нравится мне здесь… – пробормотал Вилкас. – Мерзко как-то…

Де Тиссэ только сопел. Из прорезей шлема вырывались облачки пара. Но ладонь с рукояти меча рыцарь не убирал.

– Кому же такое понравится? – не поворачиваясь, бросил Добрян. Он напряженно вглядывался в пожарище. – Посмотреть надо бы…

– Что смотреть? – пожал могучими плечами литвин. – Все следы снегом занесло. Вона целина какая!

– Могли обломки стрел остаться, раны на трупах. Если тела остались, само собой.

– Должны остаться! – уверенно сказал ордынец. – Зверья не было. Падальщиков. Ни воронов, ни лис с волками.

– Вот это мне и не нравится, – почесал бороду смолянин. – Должны были звери и птицы на запах человечины сбежаться. Особенно волки – на дармовщинку-то. Слышали, как завывают по ночам? А тут ни одного.

– Дым, – высказал предположение Никита. – Запах дыма может зверей отпугивать.

– Гарь застарелая, – возразил охранник. – Даже я чую. Да и когда пожарище воронов пугало?

– Я пойду, разведаю. – Никита спрыгнул с коня. – А вы по сторонам глядите.

– Не боись! – усмехнулся Вилкас. – Спину прикроем!

С первого же шага парень по колено провалился в рассыпчатый снег. Пошел неторопливо, внимательно прислушиваясь и приглядываясь.

«Возможно, трупы есть. Только снегом их занесло. Замело-заровняло».

Вот бугорок, выделяющийся на искристой глади. Не здесь ли лежит один из жителей сожженной деревни?

Поразмысли, парень вытащил меч. Осторожно потыкал сквозь снежную толщу.

Нет. Ничего. Смерзшийся труп – преграда нешуточная, сразу почувствуешь.