Черная татуировка - Сэм Энтховен

— Даже несмотря на то, что она бы считала тебя другим?

— Даже несмотря на то, что это была бы ложь, — сказал Феликс. — Ты еще маленькая. Ты не понима…

— Я все очень хорошо понимаю. Никогда не слышала ничего более дикого, отвратительного, жалкого и…

— Можешь оскорблять меня, если тебе так хочется, — сказал Феликс. — Это бесполезно. Поверь мне.

— Но ты выпустил Скорджа! — крикнула Эсме. — Ты предал Братство! Ради…

— Послушай, — сказал Феликс. — Тебе знакомо выражение «обезуметь от любви»? Ты никогда не задумывалась о том, что это означает? Лишь бы только получить желаемое, а остальное меня не волновало! Лишь бы только получить, — повторил он медленно и печально, — желаемое.

На этот раз молчание было долгим.

— Так. Ладно, — с презрительной гримасой сказала Эсме. — Значит, поэтому ты выпустил Скорджа. Но ко мне ведь это не имеет никакого отношения, да? Что имел в виду Скордж, когда сказал, что для меня «слишком поздно»? Я тебя об этом спрашиваю.

Феликс отхлебнул бренди.

— Когда я освободил демона, — мрачно сказал он, — он не сразу бросился к Разлому. Скордж был слаб. Так слаб, что я подумал, будто смогу управлять им. Прошло девять месяцев, прежде чем я понял, как жестоко ошибался.

— Минуточку, — сказала Эсме. — Девять месяцев? Девять месяцев прошло между тем днем, когда ты выпустил Скорджа и…

Она вдруг услышала громкий шелест, и ее словно объяли огромные темные крылья. Перед глазами у нее потемнело, и она словно наяву услышала голоса.

«В тебе есть что-то особенное», — произнес один голос.

«Для нее всегда было слишком поздно», — произнес другой.

А потом в ее сознании словно что-то щелкнуло, и все встало на свои места.

— Нет, — сказала Эсме. — Нет. Этого не может быть.

— Эсме, я этого боялся, — сказал Феликс. — Почти пятнадцать лет я надеялся и молился, чтобы это было не так. Но я думаю… — Он прикусил губу. — Я думаю, Скордж потому пощадил меня и оставил в живых, что он хотел, чтобы я рассказал тебе. — Он судорожно вздохнул. — Возможно, на самом деле Реймонд не был твоим отцом? — спросил он. — Я хочу сказать: подумай обо всех своих талантах, — продолжал он, наклонившись вперед. — О твоем умении летать. О быстроте реакций. Эсме, я думаю, ты была зачата в то время, когда я был одержим. Может быть, все твои способности достались тебе не от матери, не от меня, а от…

Эсме видела только, как шевелятся губы Феликса, но не слышала звука его голоса. Она слышала другие голоса.

«Что-то особенное…»

«Для нее слишком поздно».

«Ты не человек!»

«Для нее всегда было слишком поздно. Просто спроси у Феликса».

Воздух в гостиной словно сгустился, здесь будто сконцентрировались чудовищные силы.

— Нет, — сказала Эсме, тяжело дыша, и громко крикнула: — Нет!

Голоса умолкли, ощущение прикосновения черных крыльев, сгущение воздуха — все это вдруг пропало, и она снова увидела Феликса, побледневшего и в страхе глядящего на нее.

— Ты ошибаешься! — сказала ему Эсме. — Правда ведь? Ты просто ошибаешься, вот и все.

Ответом ей было молчание.

«Спать», — сказала себе Эсме.

Ей вдруг жутко захотелось спать.

— Послушай, у тебя есть свободная комната? — спросила она.

— Целых семь, — грустно отозвался Феликс.

— Без окон, — уточнила Эсме. — Иногда, когда мне снятся сны, я начинаю метаться.

— Конечно, — сказал Феликс. — Все как ты захочешь. Я готов выполнить любое твое желание.

Эсме внимательно посмотрела на щуплого, невысокого бизнесмена.

И вдруг у нее мелькнула мысль.

— А знаешь, — сказала она, — у меня действительно есть одна просьба.

— Да?

— Все очень просто, — сказала ему Эсме. — Ты сам чуть было не сделал этого раньше.

По коже у нее побежали мурашки.

— Если бы моя мать не помешала тебе, ты бы это сделал.

— Прошу прощения? — оторопело сказал Феликс. — Боюсь, я тебя не совсем понимаю.

— Говорят, те, кем завладел Скордж, никогда не смогут по-настоящему освободиться, — сказала Эсме. — Это правда?

— Конечно, — ответил Феликс. — За все прошедшие годы не было дня, чтобы я не ощущал его присутствия внутри меня. А уж ночами… — Он поежился.

— Ты поможешь мне открыть Разлом, Феликс, — решительно заявила Эсме и улыбнулась, глядя на мужчину, открывшего рот от удивления. — Я пойду за ними, — сказала она. — Я пойду за Скорджем. В ад.