Наследник Осени - Тодд Фэнсток

Шара упала на колени и провалилась в темноту.

Обняв Шару за плечи, Виктерис повел ее в сторону Кровавого ряда.

Чем ближе к скотобойням, тем сильнее, гуще, тяжелее становился запах животного страха и сырого мяса. Хотя солнце еще не село, улица как будто накрылась темнотой. Несколько рабочих с перепачканными кровью руками, оторвавшись от своих грязных занятий, проводили их молчаливыми взглядами.

Они миновали загон для откорма свиней, и на нее накатили волны омерзительного запаха. Сердце колотилось о ребра, и каждый удар отдавался тупой болью. Перед глазами вспыхивали картины детства: взбешенный, мечущийся по двору, сыплющий проклятиями отец… босоногая девочка… она падает в дерьмо, плачет, пытается подняться… и одно желание, одна мечта… убежать куда подальше от всего этого: вонючего двора, хрюкающих свиней, воплей, криков и проклятий, но главное, от омерзительного запаха. И снова отец… он размахивает кулаками… бросает ей в лицо одно и то же слово: потаскуха, никчемная потаскуха…

– Ты в порядке, дорогуша? – осведомился Виктерис.

– Нет… нет… – Шара закрыла глаза – ничего не видеть, ни на что не смотреть. Она едва успела посторониться, уступая дорогу рабочему с тележкой, груженной окровавленными козьими ногами. Виктерис поддержал ее.

– Сейчас все закончится, моя красавица.

Она никак не могла восстановить дыхание. Что-то случилось. Что-то ужасное. Но что – мысли тонули в тумане. Она ничего не помнила, но слышала далекий женский крик. Напрягая волю, пуская в ход все знакомые приемы, Шара снова и снова пыталась овладеть чувствами. Кто она, маленькая девочка или выпускница школы Зелани?

– Я должна уйти. Я не хочу быть здесь.

– Успокойся, дитя мое. – Он вел ее к постоялому двору.

В затянутом дымом помещении собралось несколько десятков рабочих с ближайших скотобоен, но никто из них не удостоил странную пару даже беглым взглядом. Люди ели молча, не поднимая глаз от мисок. Весь пол был затоптан грязными сапогами. Обслуживали посетителей с десяток девиц; одни разносили выпивку, другие сидели на коленях у мужчин. Какая-то женщина уже тащила наверх парня в испачканных кровью штанах.

Шара нахмурилась. Тряхнула головой. От дыма и запаха свиней мысли никак не выстраивались в ряд. Что она здесь делает? Черные глаза Виктериса не давали ответа.

– Иди за мной, красавица, – прошептал он ей на ухо. – Я хочу научить тебя кое-чему действительно важному.

Она позволила ему провести ее сначала по лестнице, потом по длинному, сумрачному коридору. Дверь. За дверью крохотная темная комнатушка. В углу кровать.

– Зачем мы здесь? – Слова во рту раздувались, превращаясь в неуклюжие комья.

– А вот зачем. – Он захлопнул дверь. – Я владею тобой. Когда я зову, ты приходишь. Когда я говорю, ты подчиняешься…

Шара кивнула.

Виктерис подвел ее к кровати. Она села. Он опустился перед ней на колени.

– Распусти волосы. Мне так больше нравится.

Она сняла заколку. Длинные черные пряди упали на плечи.

– Дыши со мной. Раскройся. Почувствуй комнату.

– Здесь так много воспоминаний.

– Воспоминаний?

– Люди, когда уходят, оставляют мысли и чувства. Как следы. Я ощущаю их. Их здесь так много.

Виктерис на мгновение нахмурился.

– На что они похожи?

– Они мерцают. Вся комната наполнена их светом.

Он огляделся и снова повернулся к ней.

– Что еще?

– Это бордель. Сотни женщин ложились на эту кровать с тысячами мужчин.

Его руки скользнули под платье. Ловкие пальцы быстро справились с узелками и сжали грудь.

– И что же они все оставили после себя?

Дышать становилось все труднее. Шара сглотнула и опустила голову.

– Мне здесь не нравится. Я хочу уйти отсюда.

– Не бойся того, что тебя окружает. Почувствуй это. Прими в себя. Сделай своим.

Получилось. По крайней мере, дыхание вернулось.

– Что еще ты чувствуешь?

– Печаль. Смущение. Невыносимую бесчувственность.

Он обхватил ее за талию и привлек к себе. Быстрым движением обнажил плечи. Платье неслышно сползло к ногам.

Виктерис улыбнулся.

– Это, наверно, относится к женщинам. А что же мужчины?

– Я ощущаю их желание. Отчаяние. Они приходят сюда с надеждой найти что-то, но уходят с пустыми руками.

– Так. Иди глубже. Что там?

– Одиночество. Ужасное одиночество.

Он прижал ее к себе, горячо дыша в ухо.

– Еще глубже.

– Там нет уже ничего. Только желание. И надежда.

– Надежда на что?

– На что-то хорошее. Что-то чистое. – Она взяла паузу – дыхание вновь сбивалось. – На что-то… живое.

Виктерис отвернулся, сжав зубы, со стоном, словно его тошнило.

– Секс именно для этого, для жизни. И не только жизни ребенка, но и ради искры жизни в каждом из нас. У нас, Зелани, та же цель – пробуждение жизни. По крайней мере у меня. Вся моя магия служит жизни.

– Вот как? Жизни?

Он бросил Шару на кровать и склонился над ней, сжимая кулаки.

– Что-то не так? – спросила она.

Магистр глубоко вздохнул и криво усмехнулся.

– Я хочу тебя, дитя. Ты такая особенная. В тебе есть то, что должно быть моим.

Шара хотела помочь наставнику, но, потянувшись к нему, наткнулась на глухую стену.

– Подожди, красавица. Потом. Сначала нам нужно кое-что сделать.

– Конечно.

Он взял ее за руку и повел к окну. Нагая, она последовала за ним. Они вышли на выложенную керамическими плитками крышу и направились к лестнице, спускавшейся во внутренний дворик. Шара глянула вниз и пошатнулась. В глубокой луже грязи, дерьма и мочи возились, хрюкали, сопели десятки свиней.

– Ну же. – Виктерис потянул ее к краю.

– Нет. Мне не нравится это место. Я не хочу спускаться.

– Почему?

– Запах. Я ненавижу этот запах.

– Почему?

– Я… я чувствую себя ребенком… маленьким и беззащитным.

– Но ведь там, внизу, жизнь. Всякая жизнь прекрасна, разве нет? Разве не об этом ты говорила? Все ради жизни.

– Нет. Нет… я…

– Не забывай, ты принадлежишь мне. Душой и телом.

– Нет. Не хочу…

– Спускайся, красавица.