Хроники Ехо - Макс Фрай

– Ты не о том думаешь, – строго сказала Лаюки. – Думай о тех, кто на корабле. О своем начальстве. Если уцелеем, колошматить будем не друг друга, а этих бездельников, дубина ты этакая, ясно?

– Спасибо, что напомнила, – оживился Моти. – Действительно, славное развлечение Гуриг придумал. Надо иметь это в виду…

Удивительное дело, но он покинул нас, пребывая в куда более благодушном состоянии, чем я смел рассчитывать. То ли идея придумать внешнего врага оказалась настолько удачной, то ли Магистр Моти потрясающе быстро учился мудреному искусству самоконтроля, мне бы так!

Мы с Лаюки еще какое-то время сидели молча. Потом она поставила на огонь котелок.

– Чаю-то выпьешь на дорожку?

– Как скажешь, – я пожал плечами. – Чаю так чаю. В процессе наверняка выяснится, что тебя раздражает, как я хлюпаю и глотаю, но попробовать можно.

– Ничего, потерплю, – вздохнула она. – Не так уж долго осталось. Потом, одной-то мне полегче будет. Собственно, я должна извиниться. Ты как-то очень хорошо и по-человечески поступил, когда сунулся меня утешать. И, честно говоря, я не очень понимаю, как тебе это удалось. Тут в драку бы не полезть, а уж утешать кого-то – немыслимо! Наверное, эти твои дыхательные техники очень хороши. У кого ты учился?

– Сэр Лонли-Локли был столь любезен, что показал мне эти упражнения, – церемонно сообщил я.

– А, бывший Безумный Рыбник?.. Странно. В Ордене Дырявой Чаши, где он начинал свою карьеру, дыхательным техникам уделяли не слишком много внимания. Вернее, вовсе никакого.

– При чем тут Орден? Его Джуффин учил. А как ты думаешь Безумный Рыбник стал «бывшим»? Такие вещи сами собой не происходят.

– Ага, – коротко вздохнула Лаюки.

Молчание, видимо, ее тяготило, потому что какое-то время спустя она заговорила снова:

– Меня действительно смертельно раздражает твой голос, сэр Макс. Не только сейчас, у болота, а вообще. Просто потому что это голос мужчины, которому я не нравлюсь – и не могу понравиться. Я таких нутром чую и невольно отвечаю глубокой неприязнью. Это, как мы с тобой понимаем, самозащита: трудно быть нелепой великаншей и при этом обладать таким любвеобильным сердцем, как у меня, вот и спасаюсь как могу. Ты тут, сам понимаешь, не виноват, так что не бери в голову. Я хочу помириться с тобой прямо сейчас, до того, как мы перейдем через болото, потому что ты того стоишь. Ты молодец: и у ведьмы этой нас спас, и сейчас держишься на удивление хорошо, да и зверь из тебя получился прекрасный, жаль, что ты ничего не помнишь…

Ее монолог меня так тронул, что всколыхнувшееся было язвительное раздражение как рукой сняло.

– Ты правда очень хорошая, Лаюки, – сказал я. – Мы с тобой можем стать прекрасными друзьями, когда этот поход…

– Не можем, – отрезала она. – И никогда не станем. Когда – если! – наш поход завершится, ты вернешься к своей жизни, а я к своей. Быть личным телохранителем Короля – это, как ты мог заметить, рабство. Быть Тайным Сыщиком, как я понимаю, тоже – по крайней мере, отчасти. Мы с тобой рабы разных хозяев и встречаться будем только по воле наших господ. Оно, впрочем, и к лучшему: другом тебе я все равно стать не смогу. Потому я и завела этот разговор сейчас, пока во мне достаточно злости. Потом небось опять стану милой и вежливой – так вот, ты, пожалуйста, не подъезжай ко мне со своей дружбой и прочей сентиментальной ерундой в таком духе. Так будет лучше. Ладно?

– Как скажешь, – я пожал плечами.

Я смутно догадывался, что Лаюки сказала мне гораздо больше, чем я услышал, но разбираться в психологических тонкостях не было решительно никакой возможности: мне уже стало нестерпимо противно от нашего с нею воркования. Тоже мне, нашли время по душам говорить, болваны!

Я закурил очередную, чуть ли не сотую за сегодняшнее утро сигарету, лег на спину, уставился в небо. Вид его показался мне нестерпимо пошлым, хотя я не смог бы объяснить, в чем, собственно проблема.

– Еще одна просьба, – хмуро сказала Лаюки. – Если вдруг выйдет так, что ты благополучно выберешься из этого болота, а я – нет, присмотри за Гуригом. Моти не такой болван, как может показаться, но он все-таки из Ордена Семилистника, они там без магии шагу ступить не умеют. Так что в нашем нынешнем походе он скорее декоративное украшение. Гуриг все мечтал прогуляться по Муримаху в старой компании, как в детстве по степи гуляли. Тоже тот еще сентиментальный идиот…

– Тебе все-таки очень не идет мрачное выражение лица, – проворчал я. – И речи эти сварливые в твоих устах звучат нелепо. Прекращай ныть и ругаться, ладно? Ну, я понимаю, болото, да… Но сколько можно-то?!

Ответом мне было молчание, такое сердитое, что сырая трава чуть не задымилась. Но я поставил перед собой задачу: смотреть в небо и больше ни на что не обращать внимания. И неплохо справился.

– А как, собственно, надо ходить через болото? – спросил я, когда Лаюки в очередной раз перевернула маленькие песочные часы и выразительно постучала ногтем по стеклу: дескать, давай, собирайся.

– Как-как… Очень просто, по кочкам, – она пожала плечами. – Точно сказать не могу, я здесь тоже впервые. Но все, кому удавалось его перейти, пишут и рассказывают, что это несложно. Знай себе скачи по прямой с кочки на кочку, главное никуда не сворачивать. Там вроде бы даже метки поставлены: ярко-красные столбики, – если, конечно, еще никто их не повыдергал в приступе ярости… Каких еще инструкций ты от меня ждешь?

– Я читал, вроде, шест нужен, – неуверенно сказал я. – Чтобы сперва почву щупать, а потом уже шагать. А то вдруг трясина…

– Ну, возьми какую-нибудь палку, – сердито сказала Лаюки. – Подбери, или выломай, если тебе так приспичило. И щупай на здоровье все, что захочешь. Иди давай, не тяни резину. Хочется уже поскорее с этим покончить.

– Ладно.

Я взвалил на спину рюкзак, огляделся по сторонам в поисках подходящей палки, наконец, подобрал кривую, но достаточно длинную и прочную сухую ветку – все лучше, чем ничего, особенно если сучки пообломать. Лаюки наблюдала за моими сборами с явным неудовольствием, но хоть вслух ничего не говорила. Наверное, сама устала ругаться.

– Удачи тебе, – сказал я.

– Для себя побереги, – буркнула Лаюки. – Пригодится. Иди уже отсюда!

И я пошел, потому что откладывать это удовольствие больше было невозможно. Правда четверть часа спустя мне чертовски захотелось вернуться и выложить наглой жирной скотине все, что я о ней думаю, но в тот момент у меня все же хватило выдержки и здравого смысла уговорить себя не отвлекаться на пустяки, а потом мне стало не до Лаюки. Я попросту забыл о ее существовании.

Одно из немногих достоинств гнева – он сильнее страха. Строго говоря, ситуация была – хуже не придумаешь: я в полном одиночестве приближался к первому в своей жизни болоту. Прежде я только в кино видел всякие ужасы про гибель путников в трясине, зато уж чего-чего, а таких кошмаров я повидал вполне достаточно, чтобы благополучно скончаться от ужаса, ступив на первую же кочку. Но испугаться я так и не собрался: не до того было. Развлечений и так хватало: сперва зубами скрипел, кулаки стискивал, имена своих врагов твердил – и список, надо сказать, рос с каждым шагом, – а после… Честно говоря, я очень смутно помню, что было после. Так, в общих чертах.