Черная богиня - Константин Вронский

С кровати с шумом посыпались на пол камешки. Это подскочившая в ужасе Вероника уронила доску с игрой. Принц Мин-Ра прокричал что-то гневное Домбоно, а затем сердито ударил кулачком по покрывалу. Жрец опустил голову и поджал губы с недовольным видом. Холодов на мгновение прикрыл глаза, чтобы никто не заметил плескавшейся в них неуверенности.

Алик Шелученко… Так он и знал, так он и знал, черт побери! Безумие уже давно, капля за каплей, заливало чашу его души, точило ее. Клетка на стене древнего храма окончательно расколола эту чашу. Последние часы, когда все вроде бы устаканилось и сам Алик успокоился, оказались самым форменным затишьем перед бурей: это Шелученко просто говорил последнее «прости» своему рассудку.

— И где он сейчас? — подавленно спросил Холодов.

— Мы вылечим его. Он и так уже стал поспокойнее. Хотите взглянуть на него?

— А что, Савельев не с ним?

Домбоно небрежно пожал широкими плечами.

— Да что он может без лекарств-то? Уговоры в данном случае явно не помогают.

— А я что, больше могу? Не делать же мне этому чокнутому трепанацию черепа?! — Алексей порылся в рюкзаке, а затем удрученно покачал головой. — Я бы мог успокоить его, но вы и без меня справились с такой нелегкой задачей. Знаете, что действительно может помочь ему? Сон. Долгий такой сон. Но снотворного у меня нет. Кстати, где он сейчас? В больнице?

— В одной из палат по соседнему коридору. Если хотите, вы можете зайти к нему в любое время, — Домбоно развернулся и вышел прочь.

Мин-Ра сжал кулачки, зло глядя вслед верховному жрецу.

— Я его ненавижу! — громко выкрикнул он. — Ох, как же я его ненавижу! Я их всех здесь ненавижу!

— В этом мы с тобой едины, мой мальчик, — Холодов беспокойно мерил шагами комнату. Ника собирала камешки с пола. И горько плакала. Сумасшествие Шелученко ужасно огорчило ее.

— Ну, вот, начинается! — задумчиво протянул Алексей. — Гад он, этот Домбоно. Решил преподнести мне еще одного пациента на блюдечке с голубой каемочкой в надежде, что я отвлекусь и брошусь сломя голову к Шелученко. Сейчас! С тобой-то они быстренько справились бы. Если с Мин-Ра что-нибудь случится в мое отсутствие, они всегда на голубом глазу смогут сказать, что ты в этом виновата.

— Но почему? — Ника подняла на него заплаканное лицо. — Почему? У меня же нет никакой причины вредить мальчику?!

— Нет, говоришь? Ненависть одной женщины способна разрушить город, а ненависть сразу двух — уничтожить все мироздание.

Ника собрала, наконец, раскатившиеся по палате камешки и отдала мальчику. Мин-Ра расставил их на доске.

— Богиня, — прошептала Розова, вопросительно глядя на Холодова. — Что с ней не так, Лешик?

— Что-что… Она — мать этого мальчика, и я нравлюсь ей, судя по всему.

— А дальше?

— А дальше, моя дорогая, все, ни-че-го. Она знает, что мы с тобой не расстанемся ни при каких обстоятельствах.

— Да? Она что, человек? — удивилась Ника. — Эта статуя из льда и золотой пудры способна в кого-то влюбиться?

— Она не статуя… — внезапно обиделся за царицу Алексей.

— Ха! Так, значит, ты, не переставая, думаешь только о ней. С тех пор как ты увидел ее, она засела в тебе, словно неизлечимая болезнь, словно заноза в заднице, да? Всякий раз, когда ты смотришь на мальчика, ты вспоминаешь ее…

Алексей грустно поглядел на Веронику. Она ничего не поняла! Эх…

— Хоть ты-то с ума не сходи! — прикрикнул он на нее. — Господи, и не стыдно такую чепуху городить!

— Не стыдно! Я чувствую…

— Ну вот, количество пациентов все прибавляется и прибавляется!

— Ах какой сарказм, мачо! Как это типично! Загнанные в угол, мужчины только и умеют, что насмехаться и хамить! Бегство в пустые фразы, браво!

Алексей присел на стул и с силой ударил себя по колену. Мальчик, вытаращив глаза, с интересом вслушивался в их перебранку… Конечно, Мин-Ра не понимал ни слова, но все равно видел, что его новые друзья перекидываются злыми, нехорошими словами.

— Господи, Боже ты мой! Какая сцена, сущий сериал! — закричал Холодов. — Много шума из ничего!

— Из ничего?! Из ничего?! А то, что она, возможно, влюбилась в тебя?!

— В данном случае это ничего не значит!

— Да? Что ж она тогда мне заявила, что отобьет тебя от меня? Что она красивее меня! Это тоже — много шума из ничего?!

— Она и в самом деле так сказала?

— Да! Она считает тебя своей собственностью! Когда ты прооперируешь ее мальчишку, она сама, бедняжка, заболеет! Мне тебе рассказать, как ты будешь ее лечить? И она заполучит тебя, уж поверь мне! Ты бессилен перед этой красой ненаглядной. И пока ты будешь заниматься с ней любовью, меня убьют, убьют, убьют! А ты даже не заметишь, ты даже обо мне и не вспомнишь…

— Я и не знал, какая ты… истеричка, — спокойно отозвался Холодов. Устало поднялся со стула и пошел к дверям. — Хватит! Я — хирург, моя милая, и отрезаю аппендицит на раз.