На корабле полдень - Александр Зорич

— Двинский? Знаю такого!

— Ну если знаете, тогда поймете. Еще в июле Двинский, используя свои связи в высших сферах, негласно освободил человек двадцать клонов, которые в концлагере на горе сидели. Ну это всякие пехлеваны и заотары, реально они — ученые. Но форму носили, звания имели, поэтому их наши в июне засадили в бараки как пленных военнослужащих. А Двинский их повытаскивал, чтобы вместе наукой заниматься. Короче говоря, представьте картину маслом: на орбите бой, в стратосфере бой, вокруг Гургсара чоругские шагающие танки, а нам нужно клонских умников во главе с Двинским вытаскивать…

Я понимающе улыбнулся:

— У нас в те же дни точно такая ерунда была в Синандже, на Тэрте.

— Ну да, мы все в этом плане близнецы-братья, — Дофинов энергично кивнул. — Так вообразите, Саша: я не только два раза садился, я еще и по внутренностям башни побегал, чтобы ее стационарным передатчиком воспользоваться для связи с командованием. А то радиоаппаратура на борту «Громобоев» сквозь помехи не пробивала! Причем не один побегал, а в обществе Двинского и еще одного заотара. Так этот заотар мне рассказал, что нечистые ягну, по его наблюдениям, очень не любят эсмеральдит-4, которым все окрестности Лиловой Башни залиты. Якобы три бишопа прилетели на рекогносцировку, один в эсмеральдитовое озеро скакнул и чуть не окочурился. После чего его два товарища подхватили и на какой-то колымаге умчались прочь.

— А что там за эсмеральдит-4?

Дофинов мне вкратце объяснил. И, заодно, поведал насчет того, что Лиловая Башня это, в первую очередь, не астрофизическое сооружение, а геофизическое. И что уходит от нее вниз на много-много километров в недра Глагола шахта, пробуренная клонами.

Я бы слушал его и дальше. Но решил из вежливости (неудобно было перед Данканом) прервать затянувшееся обсуждение Лиловой Башни и вернуться к более насущному вопросу, к бишопам.

Данкан был волшебно краток:

— Я и мои братушки боимся бишопов смотреть. Решили, лучше смотреть не будем. Чтобы не давать провокаций.

Я улыбнулся. Ох и дети же эти американцы!

— Тогда скажи своим братушкам, пусть опускают ковш экскаватора… Я уже всё что хотел увидел!

Внизу меня встретил Цапко. Я давно не видел его таким жизнерадостным и возбужденным.

— Представь себе, до наших, на орбиту докричался! — Сообщил он, улыбаясь.

Я возликовал вместе с ним. И правда, вот счастье-то! И не подумайте, что я тут иронизирую. Ведь для любой группы, заброшенной на чужую планету, восстановить связь с командованием — это самая насущная вещь.

— Ну и что они сказали?

— Ничего не сказали. Это я им сказал: где мы, что произошло. Но я, по крайней мере, получил в ответ квитанцию! Мол, слышали, приняли к сведению.

— Может, соизволят не только к сведению принять, но еще и что-нибудь сделать?

— Что например?

— Массаж воротниковой зоны, — буркнул я. И мы с Цапко заржали — легко и радостно, как когда-то до войны.

А потом мы вместе с прогрессивными американцами-строителями отведали их полевого ужина: обещанные наггетсы, кола и блинчики с кленовым сиропом. После чего легли спать в их спортзале (две баскетбольные корзины, тренажеры верхней и нижней тяги, турник и неработающая беговая дорожка).

Часовым я оставил вызвавшегося добровольцем Млечина.

«Бессонница у меня хроническая», — пояснил он.