Шпага императора - Вячеслав Коротин

– Согласен. Как-нибудь, при случае, могу рассказать свою историю подробнее, если пожелаете, конечно.

– С огромным удовольствием, Вадим Фёдорович, побеседую с вами ещё раз. Но вряд ли скоро – француз рассказал немало любопытного, и Яков Петрович планирует в ближайшее время провести глубокую разведку…

Что? Что-то больно любезный «язык» попался. Чёрт! На всякий случай стоит с ним пообщаться. Хоть и через переводчика. Я, конечно, тот ещё следователь, но зря, что ли, столько детективов в своей жизни перечитал-пересмотрел…

– Иван Севастьянович, а я, пожалуй, поговорил бы с этим пленником. Будете так любезны послужить посредником в переводе?

– С удовольствием. А чем вызвано ваше внезапное желание?

– Возникли некоторые подозрения. Нам далеко?

– Верхом – около четверти часа.

– Тогда, если не затруднит, задержимся на несколько минут, чтобы я мог тоже передвигаться в седле?..

Тихон в течение нескольких минут подготовил Афину, и мы с Глебовым направились в расположение Гродненского гусарского. По дороге, раз уж было время, я вкратце поведал поручику свою «легенду», объясняющую слабое владение французским, и постарался выспросить о пленнике.

– С пятнадцати лет в армии Бонапарта, – рассказывал Иван Севастьянович, – из солдат. Под Фридландом был ещё сержантом. Знаете, Вадим Фёдорович, если и такие офицеры дезертируют – совсем плохи дела в Великой Армии…

Да уж. Что-то слишком плохи, ненатурально плохи, если такие лейтенанты в сентябре голодают и бегут рассказывать противнику чуть ли не дислокацию своих войск…

Потихоньку добрались. Не первый год в войсках, но такого количества гусарских мундиров вокруг себя никогда не наблюдал. Голубые с серебром…

Наверное, за всю историю армий мира не существовало более красивой и элегантной формы, чем у русских гусар Александра Первого.

Но, вероятно, именно она и была самой дорогостоящей (кроме рыцарских лат, конечно) и нефункциональной из всех. Особенно для офицеров: раз уж в гусарах – будь любезен, чтобы белый приборный металл являлся натуральным серебром, а жёлтый – золотом. Так что какой-нибудь корнет Мариупольского гусарского носил на себе значительно больше золота, чем Портос на своей знаменитой перевязи.

Служба в любом гусарском полку была возможна только для самых состоятельных дворян того (этого?) времени. Только лейб-гвардии Конный и Кавалергардский в этом плане были более затратными.

Именно по этой причине знаменитая кавалерист-девица Надежда Дурова служила не в гусарах, как думают многие благодаря фильму Рязанова, а в Литовском уланском – там быть офицером дешевле…

Мы с Глебовым спешились, и он повёл меня к группе офицеров. Среди них выделялся один, в тёмно-синем мундире с жёлтым воротником. Явно он и является «пациентом». Форма совершенно не российская.

Между гродненцами и пленным шло оживлённое общение.

Французский я за два года, конечно, слегка освоил, но примерно где-то на троечку.

Пленный офицер стоял ко мне спиной, но подойдя поближе, я смутно почувствовал, что его голос мне знаком, да и пластика движений тоже. Даже когда человек стоит, он всё равно двигается: телом, руками, головой… Всё это неуловимо, но имеет место быть… И голос…

Моего знания языка хватило, чтобы в общем смысле понять фразу, которой заканчивал свою тираду французский офицер. Что-то типа: «Я был чемпионом своего полка, месье. И если вы вернёте мне шпагу, или возьмём хотя бы учебное оружие, то почти наверняка выйду победителем в поединке с любым из вас…»

Я не ошибся.

– Риске-ву дё круазе лё фер авек муа, лё мэтр Жофруа?[7]

Бывший Лёшкин гувернёр вздрогнул, даже ещё не увидев меня – или голос узнал (хоть я с ним никогда на его родной «мове» не общался), а может, напрягло провокатора имя, под которым он прожил в России несколько лет. Скорее второе – когда он повернулся и увидел того, кто к нему обратился, на лице француза нарисовалось чёрт-те что. Явно не ожидал встретить здесь старого знакомого.

Но соображает, гадёныш, мгновенно, я бы на его месте чёрта с два столь стремительно успел придумать такую «единственную», хоть и временную отмазку:

– Месье! Я видел этого господина в штабе маршала Удино. Это шпион!

– Да что вы говорите, господин Жофрэ! – Я перешёл на английский. – И когда это было?

– Я никакой не Жофрэ – моя фамилия Санес, – продолжал ломать дурочку мэтр.

– Господа! – обратился я к гусарским офицерам, находившимся в некотором ошалении. – Этот человек – бывший гувернёр в имении моего тестя подполковника Сокова. Учитель его сына, Алексея Сергеевича, с которым знаком и ваш боевой товарищ, поручик Глебов.

Прошу прощения, что не представился сразу: капитан Демидов, прибыл из Четвёртого корпуса для обучения ваших пионеров.

– Ротмистр Клейнмихель, – представился, как я понял, старший из присутствующих офицеров. – Ваше заявление весьма неожиданно, господин капитан. Да и обвинение в ваш адрес… Прошу не обижаться, но…

– Никаких обид. У меня нет ни малейших причин волноваться – мою личность удостоверят и начальник инженеров граф Сиверс, и сам командующий корпусом. Да и Иван Севастьянович тоже – далеко ходить не надо.

– Поручик? – вопросительно посмотрел на подчинённого офицера ротмистр.

Нормально вообще? Они что, больше доверяют словам французского пленного, чем офицера российской армии? Или дело в психологии – с этим провокатором они типа чуть ли не подружиться успели, а я пока просто некий «хрен с бугра»?

– Я действительно познакомился с капитаном Демидовым и подпоручиком Соковым недели две назад. По моему мнению, он именно тот, кем себя называет. – Глебов слегка смутился.

Ладно, хоть за это спасибо.

– Господа, – снова ввязался я, – мою личность установить легко. Я даже готов на время отдать свою шпагу. Но этот человек – вражеский лазутчик. Его необходимо немедленно арестовать и не верить ни единому его слову.

– Разумеется, – кивнул ротмистр и отдал соответствующие указания.

Французу завернули руки за спину и увели. Он пытался ещё что-то вякать про недоразумение, но результаты не воспоследовали.

– Однако и вас, Вадим Фёдорович, – продолжил гусарский офицер, – попрошу временно побыть нашим гостем. Шпага, конечно, останется при вас. Надеюсь, что поймёте меня правильно.

– Хоть у меня и имеются дела… – Я вопросительно посмотрел на Клейнмихеля.

– Сергей Карлович, – понял меня ротмистр.

– Хоть у меня и имеются дела, Сергей Карлович, но они не то чтобы очень срочные. Понимаю ситуацию и прекрасно понимаю вас. С удовольствием задержусь в расположении полка. Надеюсь, что всё выяснится достаточно быстро.