Ястреб на перчатке - Александр Рау

— Я помню вашего отца, — сказал король. — Он благородный человек. Я рад, что у него такая красивая дочь. Продолжайте.

— Вы сегодня пощадили Риккардо де Вегу, мой король. Бунтовщика, убийцу, предателя, бесчестного человека. Почему? Неужели пролитая им кровь превратилась для вас в воду? Неужели ему сойдут с рук совершенные злодейства?

— Сеньора, — мягко произнес король, — интересы государства превыше всего…

— Интересы государства! — воскликнула Патриция. — К нечистому интересы государства!

Маг вздрогнул, он не любил шума. А голос ее был таким громким, что, наверное, слышали даже гвардейцы, стоявшие по ту сторону толстых дубовых дверей.

— Но, помнится, Риккардо де Вега когда-то добивался вашей руки. Он вас любил. Почему же вы так желаете его смерти? Почему так жестоки? — Гийом нанес девушке коварный удар.

Маг отличался отличной памятью. Одним из его невинных увлечений было собирание сплетен из великосветской жизни.

— Я жестока? — Патриция задохнулась от возмущения. — Де Вега убил моего мужа, человека, которого я любила больше жизни. Этот подлый трус казнил в Вильене мою подругу Анну! Я жестока? — Молодая вдова горько засмеялась. — Кто смоет кровь с рук графа Кардеса? Я требую справедливости, Ваше Величество! — Патриция встала с предложенного ей кресла.

Она была решительна и грозна в своих требованиях. Ее разговор с королем совсем не напоминал разрешенные этикетом просьбы подданной к монарху. Но Хорхе видел, что еще немного — и из глаз ее брызнут слезы.

— Патриция, прошу вас, успокойтесь. Вы перебили короля. Во-первых, это невежливо, во-вторых, вы не дали мне договорить. Очевидно, вы невнимательно слушали приговор. Де Вега умрет. Не сегодня, не завтра, но вскоре. Не пройдет и полгода. Это не милость — это пытка. Он будет мучительно переживать каждый день, зная, что будущего нет. А как придет срок — я пришлю к нему Королевскую Смерть. Хотите стать его Смертью, Патриция?

Гийом с интересом наблюдал за метаморфозами, происходящими с девушкой. Она сначала побледнела, потом покраснела, дернулась в движении, но тут же замерла. Лицо ее выражало полную растерянность.

— Я… нет, Ваше Величество, Смертью Риккардо, нет… не хочу.

— Не будьте так категоричны, сеньора, — настаивал король. — Вспомните, вы же только что говорили, что он разрушил вашу жизнь, убил близких. Вы это ему уже простили? Так быстро?

— Нет… я не хочу его видеть… Не смогу, он… он ведь когда-то меня любил… — тихо сопротивлялась Патриция. Она бы отступила назад под гнетом королевских аргументов, но путь преграждало кресло.

— Это слабость, сеньора. Имейте силу взглянуть в лицо врага, — давил король. — Решайте же, в конце концов, жить де Веге — причине тысяч несчастий — или умереть. Хотите справедливости, его смерти — станьте ею. Или, клянусь, я помилую графа Кардеса, прощу все грехи, и он будет радоваться жизни, оставшись безнаказанным!

— Я… я согласна, — быстро выкрикнула Патриция, — согласна, — повторила она тихо, словно испугавшись, что может передумать.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Хорхе. — Живите пока в столице, я дам вам знать, когда придет время исполнить мою волю, восстановить справедливость, стать Смертью для Риккардо де Веги — подлого убийцы и бунтовщика.

— Хорошо, — с каким-то ожесточением сказала Патриция. — Я могу идти, Ваше Величество?

— Да, сеньора, можете идти, — кивнул король.

Когда девушка переступала через порог, король вдруг задал вопрос:

— Патриция, кто вас провел через стражу? Моя племянница Ангела, не так ли?

Патриция ничего не ответила, лишь дрогнули в скрываемой улыбке уголки губ. Но королю хватило и ее молчания.

— Спасибо, вы свободны.

— Я сразу догадался, что это дело рук Ангелы, — улыбнулся Гийом, вспомнив о чем-то приятном.

— Да, — согласился Хорхе. — Моя племянница всегда была на стороне обиженных и оскорбленных.

— Ты прав, — опять улыбнулся маг, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Знаешь, Хорхе, а тебя не зря назвали Жестоким.

— Что с тобой, Гийом? — внешне лениво поинтересовался Хорхе.

— Ты мстителен, мой король. Так и не смог простить де Веге, что он устроил встряску твоей власти. Надавил на девушку, сделал ее его Смертью. Сейчас смотрю на тебя и понимаю: точно знаешь, как сильно граф ее любил, раньше любил по крайней мере. И теперь — она его Смерть. Теперь, надеюсь, ты не будешь отрицать обвинения в жестокости.

— Месть, мой любезный маг, — блюдо, которое следует подавать холодным и которым нельзя пренебрегать, особенно мне — правителю. Де Вега поиграл в войну, стал причиной тысяч смертей, пусть теперь помучается. Все справедливо. А насчет жестокости, — король взглянул магу в глаза, — не тебе меня в этом обвинять!

Гийом взгляда не отвел, но промолчал, ибо нечем ему было ответить.

Это была удивительная ночь. В безоблачном небе горели три белые луны. Свет ночных солнц предназначался всем живущим, но монархи Камоэнса тысячу лет назад избрали их своим символом. Отстояв право на него в десятках битв. Чуть изменив цвет. Королевские луны стали серебряными.

Легкий ветерок играл в кронах деревьев. В воздухе преобладали запахи цветущих лип, вишен и черемухи. Двое медленно шли по широкой аллее. Молчали. Никто не решался заговорить первым.

Ужин, данный в честь гостей, был в тягость приглашенным. Да и не все из них согласились вообще на нем присутствовать. Таинственный гвардеец, привезший Патрицию, вообще ночевал вне города со своим отрядом, объяснив это тем, что утром путь его лежит дальше, в Лагр. Франческо тоже отказался, причем весьма грубо. Старый рыцарь едва не сорвался на сеньора. Но де Вега нисколько не обиделся.

Время шло, за окном ночь вступила в свои права, гости стали расходиться по отведенным им комнатам. Кармен уже семь лет жила в комнате, соседствующей со спальней Риккардо, — так требовали обычаи. Феррейра сразу по приезде разместился в резиденции. Долг предписывал ему быть всегда рядом с де Вегой. Патриция хотела бы остановиться в городе, но, как назло, в Осбене проводилась ярмарка. Обе гостиницы были переполнены купцами и дворянами, что приехали не только со всего Кардеса, но и из соседних графств. В толпе гостей города мелькали также яркие лагрские кафтаны и сдвинутые набок скайские береты. Торговля процветала.

Первой распрощалась со всеми Кармен. Тут же откланялся Феррейра. Патриция встала и, пересилив себя, произнесла на прощание:

— Спокойной ночи, обед был мне неприятен, но все же благодарю за заботу.

Едва она вышла в коридор, как граф ее догнал.

— Патриция, нам нужно поговорить, — сказал Риккардо, сам не понимая, почему это делает.

Граф осознавал, что ответ будет отрицательный, готовился к очередной насмешке, ядовитой уничтожающей колкости.

— Хорошо, — невольно вырвалось у девушки, но отступать было поздно. — Здесь душно, выйдем на улицу.