Книга заклинаний - Жаклин Уэст

Только она положила руку на ручку, как у нее за спиной кто-то ахнул.

Посреди коридора стоял Мортон, стискивая в руках игрушечную лошадку. Он решительно покачал головой, а потом бросился к ней. Леопольд молча прыгал рядом.

– Туда нельзя заходить! – зашипел мальчишка, добравшись до двери. – Это комната Люси!

– Мы должны везде проверить, – тихонько возразила Олив. – И вообще, где ей еще прятать краденое, как не у себя в комнате?

– Нет! Она очень рассердится! – не отступался он, пытаясь оторвать ее пальцы от дверной ручки.

Быть может, его нарисованная рука была слишком гладкой или, может, Олив просто оказалась сильнее, но ладонь Мортона вдруг соскользнула – и он отшатнулся назад. Лишившись ее сопротивления, девочка тоже покачнулась и слишком резко дернула за ручку. Тяжелая дверь глухо заскрежетала на петлях.

Олив затаила дыхание. Мортон с ужасом посмотрел на нее поверх лошадиной головы. Леопольд замер, изображая небольшую плюшевую пантеру.

Резерфорд по-прежнему что-то говорил со скоростью пулемета, и его ясный голос звенел с нижнего этажа:

– …конечно, к тому времени ихтиозавры уже вымерли, оставив мозазавров доминирующими хищниками в океане. Немногие знают, но ихтиозавры рожали живых детенышей, как и латимерии, но ихтиозавры, кроме того, еще дышали атмосферным воздухом…

Должно быть, миссис Нивенс даже не услышала их за этой болтовней. Никто не затопал вверх по лестнице, никто не крикнул: «Кто там шумит?» Им ничто не грозило.

И вот они друг за другом шагнули в спальню Люсинды: Олив во главе колонны, Леопольд следом, Мортон неохотно плелся в хвосте.

Олив в жизни не видела такой опрятной комнаты. На кровати лежало белое кружевное покрывало, чистое и свежее, будто гигантская снежинка. На окнах висели такие же белые кружевные занавески с педантично расправленными оборками. Девочке подумалось, что миссис Нивенс, наверное, по линейке складки отглаживала. Стены были голые, если не считать двух рамок с гербариями из сухих цветов, которые выглядели так, будто застыли от изумления. На книжных полках выстроились рядами книги с одинаковыми бледно-розовыми обложками, обрамленные коллекцией хрупких фарфоровых балерин, стеклянных розочек и других вещиц, с которых, должно быть, пыль приходилось ватной палочкой вытирать.

И все же, несмотря на опрятность, в этой комнате было что-то жуткое. Она была кокетливой, но холодной и застывшей, как бутон розы в глыбе льда: стоит оттаять, тут же рассыплется. Олив на цыпочках прошла к кровати и одним пальцем коснулась кружевного покрывала. Неудивительно, что в комнате так чисто, подумала она. Это же музей. Никто не спит здесь, не ест припрятанное в тайнике печенье, не видит кошмары и не читает, проснувшись, книжек в свете прикроватной лампы. Тут вообще никто не живет. Эта комната – да и весь аккуратный, идеальный дом – просто-напросто один большой гроб.

Уже готовая выскочить обратно в коридор, она повернулась к Мортону и Леопольду. Но мальчишка не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен на большое, в пол, зеркало в белой раме, которое стояло у стены по левую руку от них.

– Раньше его тут не было, – прошептал он.

Девочка бросилась к зеркалу с одной стороны, Мортон – с другой. Очень осторожно, стараясь не поцарапать полированный паркет, они сдвинули зеркало вбок. За ним, опираясь на безупречно белую стену, на полу стояла картина – пейзаж в тяжелой золотой раме.

Олив она была хорошо знакома. Когда-то это полотно висело у нее дома, в коридоре второго этажа. Она заметила его еще в самые первые минуты в старом каменном доме и уже тогда знала, что в нем есть что-то странное. Это была первая картина, на которую она посмотрела сквозь волшебные очки. Именно там она повстречалась с Мортоном, там ее спасли коты, там за ней гналось… нечто, восставшее из пепла Олдоса МакМартина. Это был пейзаж с темным, жутким лесом. Посреди него вилась залитая лунным светом тропа, исчезающая в скелетоподобном кружеве голых деревьев. В последний раз, когда Олив видела картину, она закопала ее у себя во дворе. В тот день с холста на нее яростно хмурилась заточенная внутри нарисованная Аннабелль МакМартин. На раме даже остались следы грязи – забились в позолоченные завитки.

Но там, где должно было быть сердитое лицо Аннабелль, не было ничего – ничего, кроме лунного света, падающего на усыпанные листьями камни. Олив опустилась перед картиной на колени, а Леопольд и Мортон торопливо заглянули ей через плечо.

– О нет, – выдохнула девочка.

Она схватила тяжелую раму за край и тряхнула в бессмысленной попытке стрясти Аннабелль на передний план, как муравья, который спрятался в уголке террариума. Ничего не произошло. Ни следа ведьмы. А раз внутри ее не было, это означало, что Аннабелль МакМартин где-то… снаружи.

– Олив Данвуди, – раздался за спиной женский голос.