Когда зацветет абелия - Ирина Лакина

У первой ступени ее остановил Альваро. Он слегка тронул ее за плечо, заставив девушку обернуться.

– Я обещаю тебе, она простит. Я привезу ее к тебе.

– Спасибо. – В глазах Тары загорелся огонек надежды. – Вы простите меня?

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах.

Альваро кивнул, и она молча продолжила свой спуск к карете. Я еще никогда не видела человека, который вынужден покинуть дом, но теперь знала, что ни за что на свете не хотела бы оказаться на ее месте. Тара спускалась сгорбившись, как-то сразу постарев, едва переставляла ноги, точно побитая собака, которая уползает в свою конуру с единственной мыслью – еще раз поласкаться у ног хозяина.

Когда за девушкой захлопнулась дверца кареты и экипаж тронулся с места, зашуршав колесами, Приша упала на колени.

Она держалась из последних сил во время проводов дочери, изображала из себя каменную статую, неприступную крепость, горделиво задирала подбородок и даже не посмотрела Таре в глаза. Но теперь она сняла маску. Приша закрыла лицо руками и заплакала. Ее хрупкое тело сотрясалось от рыданий. Несколько горничных склонились над ней и начали успокаивать, оглаживая спину.

Я больше не могла выносить это зрелище. Мое сердце рвалось на части. Ошибку совершила Тара. Она предала человека, ставшего ей отцом, но больно почему-то в этом доме было абсолютно всем.

Я посмотрела в окно первого этажа. Зола стояла там, не прячась, держа в руках чайную пару. Ее лицо было серьезным. Если бы я не узнала ее, то подумала бы, что она специально не вышла провожать девушку, торжествуя, радуясь своей победе и злорадствуя над проигрышем Тары. Но это было не так. Ей тоже было невыносимо больно. За годы, проведенные в этом дворце, они стали семьей. Эта глупая девчонка стала ей роднее, чем собственные отец и брат. И ей было труднее всех, ведь это она вывела ее на чистую воду, подписав тем самым приговор быть изгнанной.

Увидев, что я смотрю на нее, Зола прикрыла глаза, давая понять мне, что знает, как мне плохо. Я с благодарностью кивнула ей в ответ. Через секунду она скрылась за широкой белой шторой.

Скорее всего, она отправилась в свой будуар, чтобы разжечь ароматные угли и помедитировать.

Альваро тем временем помог Прише подняться.

– Если хочешь, мы еще можем догнать ее. Поедешь с ней?

– Нет, – отрезала женщина.

– Хорошо. Идем. Я отведу тебя в твою комнату. А потом прикажу, чтобы тебе принесли каркаде.

Приша оперлась о его руку, и они вдвоем медленно вошли во дворец. Я же поспешила покинуть это место, наполненное тягостной энергетикой, и бросилась бегом к заднему двору через арку в стене, увитую плющом.

Оказавшись во внутреннем дворе, я не заметила, как ноги сами принесли меня в ту самую часовенку, в которой я вышла замуж. Внутри было пусто. Царил полумрак, в воздухе витал едкий запах горячего воска и свечного дыма.

Я опустилась на колени перед распятием и начала молиться, прося Господа смилостивиться над заблудшей овечкой Тарой и даровать ей и ее матери радость воссоединения. Еще я попросила прощения. На душе стало легче.

Неожиданно за спиной прозвучал незнакомый мужской голос:

– Прошу меня извинить за это позднее вторжение в ваши владения, но я ищу капеллана.

Я резко встала и повернулась, чтобы посмотреть, кому принадлежит голос. Это оказался молодой мужчина с внешностью горца. У него было темное грубое лицо, мерцающие в свете свечей карие глаза и длинные до плеч черные волосы. Одет мужчина был в дорожный костюм и широкополую шляпу. Из-под камзола торчала белая колоратка, говорившая о том, что передо мной католический священник. Это немного успокоило меня.

– Я не знаю, как вы оказались во внутреннем дворе дворца, миновав парадный вход, но капеллана здесь нет. В это время он уже в деревне, в своем доме. Кто вы такой?

– Да, вы правы, – мужчина снял шляпу, – с моей стороны было невежливо стучаться в двери домовой церкви, минуя приемную герцога, но я увидел, что у парадного входа какая-то толчея, много людей собралось, и решил, что у вас важные гости. Поэтому рискнул самостоятельно попытаться найти господина Веласкеса.

– Ваше объяснение так ничего и не дало мне касательно вашей личности.

– Меня зовут Диего Арана, я посланник его святейшества архиепископа Бельенского.

Мой взгляд нечаянно соскользнул с его темной фигуры к дверям, в которых стоял Альваро. Я выдохнула, ощутив поблизости мужа. Он уж точно разберется, что делать с незваным вечерним гостем.

Герцог наверняка слышал весь разговор и на последней фразе гостя начал медленное движение в нашу сторону.

– Чем могу быть полезен посланнику его святейшества? – спросил герцог, заставив мужчину посмотреть назад.

– Приветствую вас, ваше сиятельство!

– Надо сказать, я весьма удивлен. – Альваро протянул ему для приветствия руку. – Я пришел в часовню, чтобы найти здесь свою жену, а нашел личного помощника главного инквизитора. Не очень хорошее открытие на ночь глядя, как вы думаете?

Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Личный помощник главного инквизитора? Главного, мать его, инквизитора! Грешно выражаться в доме Божьем, но в этот момент я была готова выдать словечко и покрепче. Что этот человек делает в моем доме?

Цепочка воспоминаний и логических умозаключений привела меня к единственно верному ответу – король.

Этот пес, еще не успев добраться до двора, уже спустил на нас свою верную свору.

– Мне нужен ваш капеллан, господин Веласкес.

– С чего вдруг?

– Вы не пригласите меня на чашечку чая?

Альваро расплылся в широкой злорадной ухмылке.

– А разве на вашей памяти бывали случаи, когда вас принимали в домах, в которые ступала ваша нога? Уверен, ваши басни про толчею у парадного входа годятся только для таких наивных и нежных душ, как моя благочестивая супруга. Но не для моих ушей.

– Вы прямолинейны, – спокойно ответил господин Арана. – Что ж, тогда и я буду прямолинеен.

– Будьте так любезны.

– Вы знаете процедуру.

– Какую?

– Передача вызова в суд инквизиции. Я должен передать вызов семейному духовнику. А уже он вам.

– Кого вы хотите вызвать?

– Вашу супругу.

Я застыла на месте, открыв от ужаса рот и начав моргать так быстро, будто собиралась взлететь с помощью ресниц. Услышанное никак не укладывалось в голове. Меня вызывают на суд главного инквизитора? Меня? Но за что? За то, что посмела послать куда подальше Филиппа? За то, что обвенчалась с любимым мужчиной и отдалась ему? За то, что отказалась предать его? А где же обещанная повитуха? Неужели он решил сразу же перейти к тяжелой артиллерии?

– Что ей вменяется в вину? – Глаза Альваро в темноте блеснули недобрым блеском. Он смотрел на своего собеседника с такой ненавистью, что я сама начала невольно скрежетать зубами.